В Музее архитектуры им. А.В. Щусева открылась первая часть трилогии «Бумажная архитектура. Долгий ящик». Она посвящена особому феномену — позднесоветским архитектурным фантазиям, которые никто не планировал воплощать в жизнь. Архитекторы 1980-х прятались от серой действительности: впрочем, их эскапизм оказался весьма деятельным, убедилась Ксения Воротынцева.

Само понятие «бумажная архитектура» появилось в начале XX века, но прародителями этого явления считают итальянских сценографов и рисовальщиков века XVIII. В первую очередь здесь вспоминается Джованни Баттиста Пиранези и его серия офортов «Тюрьмы» — фантасмагорические изображения темниц со множеством арок, лестниц и лабиринтов, погружавшие зрителя в странный тревожный мир.

Юрий Аввакумов, куратор нынешней выставочной трилогии, еще в 2015 году сделал для Пушкинского музея выставку, где работы наших авторов висели рядом именно с фантазиями Пиранези.

Сам Аввакумов — автор многих «бумажных» проектов, а еще многолетний хроникер и исследователь этого явления. Основу экспозиции в Музее архитектуры составили работы, которые он вместе с другими авторами передали в дар МУАРу.

Еще одним источником вдохновения для «бумажной архитектуры» служили идеи авангарда. Мечтая о переустройстве общества, архитекторы 1920–1930-х замахивались на неосуществимое. Знаковым в этом смысле стало здание Наркомтяжпрома. Гигантскую стройку планировали прямо на Красной площади. Конкурсные проекты звездных авторов, от Константина Мельникова и Ивана Леонидова до братьев Весниных, поражали нечеловеческим масштабом. Впрочем, как и положено утопии, они остались на бумаге, а ГУМ, который собирались пустить под снос, уцелел.

Архитекторы 1980-х тоже романтически грезили о новых мирах. Хотя реальность — распределение после института, работа в проектных бюро — жестоко обламывала их ожидания. И все же лазейка нашлась: зарубежные архитектурные конкурсы, на которых наши авторы вдруг начали получать призы. Явление вскоре вышло за пределы столицы: к москвичам подтянулись выпускники Новосибирского инженерно-строительного института.

Эти проекты существовали лишь на бумаге, а значит, можно было творить без оглядки на материалы, инженерные решения и идеологию.

Первая часть трилогии включает в себя многие знаковые вещи. Например, работу Михаила Белова и Максима Харитонова «Дом-экспонат на территории музея XX века», опубликованную на обложке японского журнала The Japan Architect. Черно-белая графика с необычной перспективой, напоминающая оптические иллюзии Маурица Эшера, получила первую премию на конкурсе в 1982 году. Эта внезапная победа и дала старт «бумажной архитектуре»: оказалось, чистое искусство можно создавать не только в стол.

«Бумажная архитектура» объединяла совершенно разных авторов. Работы Александра Бродского и Ильи Уткина — одного из самых известных тандемов той поры — отличались, например, солидной литературной составляющей. И дело не только в пространных текстах, но и в оммажах большим нарративам. В экспозиции представлены многие их вещи, в том числе знаменитая «Стеклянная башня». На офорте изображен отпечаток башни, рухнувшей на землю: рядом с ее «скелетом» живет и строится город. Здесь можно увидеть намек и на Вавилонскую башню, и на силу времени, стирающую в прах самые грандиозные замыслы.

Юрий Аввакумов тоже обращается к образу башни, но в авангардном ключе: его работы отсылают к Владимиру Татлину, мечтавшему о «Летатлине» в колокольне Новодевичьего монастыря, и Эль Лисицкому, проектировавшему трибуну Ленина. А вот Михаил Филиппов изобразил на набережной Москвы-реки античные руины, воплотив тем самым тезис о Третьем Риме. Можно подумать, что это постомодернистская игра, характерная для многих проектов «бумажников». Но последующая практика Филиппова — а он стал одним из адептов неоклассицизма в архитектуре — убеждает, что его намерения были вполне серьезны.

После развала Советского Союза «бумажная» тема естественным образом сошла на нет. Мечты архитекторов больше не сковывала идеология, зато возникли новые, рыночные обстоятельства. В итоге «бумажники» за небольшим исключением, вроде Тотана Кузембаева, прозвучали в архитектуре тише, чем можно было ожидать. Некоторые ушли в смежные области: Юрий Аввакумов, например, сосредоточился на архитектуре музейных выставок. Александр Бродский известен как успешный художник и автор камерных архитектурных проектов, хотя недавно оформил фасад «Дома с голубями» в жилом квартале «Зиларт». Новосибирцы Андрей Чернов и Вячеслав Мизин реализовались как художники — последний стал одним из основателей арт-группы «Синие носы». Архитектурные «сказки» так и остались чем-то несбыточным. Хотя офорт Ильи Уткина «Дом-маска», где от старинного здания — лишь фасад, а остальные стены и «начинка» — современные, кажется пугающе пророческим.

Ксения Воротынцева