По данным Следственного комитета Ставропольского края, 38-летний мужчина, за которого вышла замуж местная жительница, сначала совершил насильственные действия сексуального характера в отношении ее 16-летней дочери от предыдущего брака. Затем пара взяла под опеку еще троих несовершеннолетних девочек, которых также подвергла насилию. О том, что 37-летняя женщина покрывает деяния сожителя, сообщили люди, которым смогли довериться сами дети.

— Проверяли, конечно, — отвечают соседи извергов на вопрос о работе социальных служб. — И к врачам их водили, и в школу они ходили. Видимо, мать заметала следы, боялась мужа потерять.

По данным следствия, которое при освещении этой истории в первую очередь соблюдает интересы помещенных в социально-реабилитационный центр несовершеннолетних, история насилия в этой семье состоит из множества эпизодов. До недавнего времени доказан был лишь первый эпизод: возбуждено уголовное дело о насильственных действиях сексуального характера в отношении старшей дочери (на тот момент несовершеннолетней), а предполагаемый преступник задержан. Однако в ходе расследования вскрылись и другие «воспитательные меры», поражающие своей жестокостью. Детей избивали, лишали еды и насиловали. На сегодня под стражу взята и их мать. По информации правоохранителей, в ходе допроса пара призналась в содеянном.

По вновь вскрывшимся фактам в отношении приемных дочерей обоим родителям предъявлены обвинения по тяжким статьям УК РФ: ст. 117 («Истязание, совершенное в отношении двух и более лиц, заведомо несовершеннолетних, группой лиц») и ст. 156 («Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего»). По совокупности этих статей горе-мать может провести за решеткой до семи лет, а ее муж с учетом ранее предъявленного обвинения — все двадцать.

В ходе прокурорской проверки обнаружилось, что органы опеки и попечительства Ставропольского края проявили преступную халатность: инспекции в семье проводились формально, что и дало возможность извергам истязать детей в течение четырех лет.

— Всякий раз, когда такое вскрывается, а у нас случаи истязания детей, увы, не редкость, все недоумевают: ну как проглядели?! — на условиях анонимности рассуждает опытный социальный работник из региона, где произошло ЧП, ныне находящийся на заслуженной пенсии. — А на практике такая семья ничем себя не выдает. Приходишь — дома порядок, дети уроки делают, на все вопросы отвечают, что у них все хорошо. На открытых участках тела ничего подозрительного нет, родители трезвые и приветливые. И как тут бдительность проявлять? Говорить: «А ну-ка, дети, разденьтесь, я на вас побои поищу»? Или по соседям сплетни собирать? Да и соседи часто воды в рот набрали. У нас же теперь у всех «личное пространство» и «защита персональных данных».

Коллеги нашей собеседницы солидарны: всплеск «народной бдительности» пришелся на середину нулевых, когда в моду вошла пришедшая с Запада «ювенальная юстиция».

— Но и это сослужило дурную службу, — подчеркивает наша собеседница. — Тогда дети оговаривали родителей, чтобы избежать запретов, так часто, что им перестали верить — и учителя в школе, да и мы, признаться. Приходит такой весь домашний, чистенький подросток и заявляет, что дома его «истязают». Начинаешь выяснять, а оказывается, его просто не отпустили гулять с дворовой компанией ночью. Обычно, если истязатель не запойный пьяница, а трезвый расчетливый садист, он делает все, чтобы следы на детях были незаметны. А мать шантажируют так, чтобы она, как минимум, закрывала глаза на изуверства, а как максимум — способствовала им.

— Это ж чем можно так шантажировать?

— Приведу пример из практики, таких ситуаций полно. Разведенная женщина с дочерью-девятиклассницей выходит замуж. Муж видный, небедный, подружки завидуют. Он переезжает к ним, так как из его дома девочке далеко ездить в школу. Живут втроем весь 9-й класс. Отчим обещает после окончания школы оплатить ей престижный художественный колледж в райцентре. А дочь весной не выдерживает и сообщает матери, что отчим к ней пристает. Мать первым делом бежит к мужу с вопросами. А он изображает праведный гнев: оговорила его дрянь. А ведь он к ней как к родной! И за такой «гнусный поклеп» грозит отозвать обещание оплатить колледж. Мол, я ухожу, а ты сиди вдвоем со своей лживой дочуркой, которая просто ревнует. Ну и мать перед выбором: конечно, ей не хочется верить в такую жуть. И даже если сомнения ее терзают, она решает дотерпеть до конца 9-го класса, чтобы муж оплатил учебу, и дочка уехала жить в райцентр подальше от него. А девочке говорится, что она врушка и хочет разрушить семью. Девочки-подростки после такого часто пускаются во все тяжкие, но уже вне дома.

— А я думала, такие извращения случаются только там, где пьют и бьют…

— Если муж алкоголик и учиняет насилие — кулаками или иначе — спьяну, такое, наоборот, скорее вскроется. Женщина кричит, зовет на помощь. Соседи слышат. Часто укрывают таких бедолаг у себя. Если это происходит регулярно, кто-нибудь да наплюет на «неприкосновенность частной жизни» и сообщит куда следует. Не в полицию, так в опеку. Самые страшные — это продуманные непьющие изверги. Они умеют понравиться матерям, чтобы просочиться в дом с детьми. И психологические экспертизы легко проходят, и личное дело у них чистое — неслучайно же таким дают детей под опеку, ничего не подозревая. И женам своим такие не кулаками угрожают. А чем-то более значимым для них. Часто ради получения покорной жены новый муж берет кредит якобы на совместные нужды. Платит он, а оформлен заем на имя супруги, для чего нашлись веские причины. И чуть что — грозится перестать его гасить.

С помощью психологов и социальных служб мы составили портрет родителей, которые могут оказаться истязателями:

Зависимость. В парах, где один из супругов является прямым садистом, второй (чаще всего женщина) занимает позицию соучастника или пассивного наблюдателя. Причина — финансовая зависимость или психологическая привязанность, известная как «стокгольмский синдром» (жертва начинает оправдывать агрессора, боясь его гнева).

Нарциссизм и авторитарность. Люди, способные физически истязать детей, воспринимают их не как личностей, а как собственность или инструмент для самоутверждения. Они требуют беспрекословного подчинения.

Эмоциональная холодность. Истязатели обычно не способны сопереживать боли ребенка; у них нарушена способность формировать здоровые привязанности.

Проекция травм. Нередко взрослые, сами подвергавшиеся насилию в детстве (синдром межпоколенческой передачи травмы), подсознательно воспроизводят те же сценарии воспитания.

Психические отклонения. В некоторых случаях диагностируются латентные расстройства, алкогольная или наркотическая зависимость, растормаживающие агрессию.

Социопатия. Семьи-изолянты подчеркивают, что им не нужны «чужаки». Изверги ограничивают контакты — свои и детские — чтобы скрыть следы насилия.

В случаях с приемными детьми к общим факторам добавляются специфические риски:

Корысть и выгорание. Опекунство оформляется ради пособий или для решения собственных психологических проблем. Сталкиваясь с реальностью, неподготовленные взрослые срывают злость на детях.

Иллюзии об «идеальном ребенке». Люди берут сирот с завышенными ожиданиями благодарности. Столкнувшись с последствиями педагогической запущенности, они не справляются с нагрузкой.

Отсутствие поддержки. Эмоциональное выгорание опекунов усугубляется отсутствием своевременной психологической помощи со стороны государства.

Атмосфера безнаказанности. Главное зло, способствующее расцвету насилия, — готовность общества «не лезть в чужую семью». Агрессор чувствует вседозволенность именно за закрытыми дверями. Именно так, по словам очевидцев, все и происходило в печально прославившемся поселке Коммаяк.