В Театре имени Пушкина отгремела премьера «Оперы нищих» — худрук театра Евгений Писарев поставил «Трехгрошовую оперу» Бертольта Брехта и Курта Вайля. Режиссеру удалось найти идеальный баланс между эффектным шоу и социальной сатирой, считает Марина Шимадина.

Справедливо и символично, что в Москве «Трехгрошовая опера» вернулась прежде всего на сцену Театра имени Пушкина. Здесь, в бывшем Камерном театре, она была впервые поставлена в России Александром Таировым как «Опера нищих». Это название отсылает к одноименной пьесе английского драматурга XVIII века Джона Гея, которую Брехт переписал, слегка изменив сюжет и трактовку персонажей. История о лондонских бандитах, нищих и проститутках, которые борются за жизнь, как тараканы в банке, стала культовой во многом благодаря музыке Курта Вайля и зонгам, превратившимся в эстрадные хиты. Но если у Гея главный герой, главарь Мэкки-Нож, был благородным разбойником, у Брехта он такой же делец и подлец, как и все остальные.

В советское время Мэкки было принято романтизировать, как в спектакле Театра сатиры с Андреем Мироновым. В постсоветское, наоборот, демонизировать, например, Петр Шерешевский в театре «Суббота» перенес действие в лихие 90-е, в бандитский Петербург. Но Евгений Писарев придерживается золотой середины. Он не придумывает радикально новых концепций, но предлагает внимательно всмотреться и вслушаться в материал.

Текст старались максимально приблизить к Брехту: вместо существующих переводов использовали подстрочник, который Сергей Плотов превратил в новую сценическую редакцию.

Тексты зонгов хоть и звучат непривычно, на слух воспринимаются легко. По-оперному монументальная, но лаконичная сценография Зиновия Марголина изображает условное лондонское «дно» под кирпичными сводами моста, по которому где-то сверху иногда проносится поезд, а в круглом проеме тоннеля располагается оркестр, исполняющий музыку Вайля в джазовых аранжировках Евгения Загота.

Но в этом благородно-сдержанном антураже есть место иронии и гротеску. Писарев пародирует то романтическую мелодраму с луной и гондолой (во время свидания Мэкки и Полли), то немое кино (в сцене побега из тюрьмы), то кабаре с эстрадными лампочками. Александр Матросов и Анастасия Лебедева с накладными задами и рисованными морщинками бесподобно играют чету Пичем — хищников, готовых выгодно продать и собственную дочь.

Уморительна сцена ревности между двумя женами Мэкки — глуповатой беременной Люси (Анна Кармакова) и хваткой Полли (Елизавета Кононова), которая из влюбленной простушки быстро превращается в настоящую атаманшу. Александре Урсуляк досталась небольшая, но яркая роль проститутки Дженни, которая выдает своего бывшего любовника полиции. И в ее исполнении становится отчетливо ясно почему. А недалекий шеф полиции Пантера Браун (Антон Феоктистов) развенчивает миф об армейской дружбе, за которой кроется все тот же расчет, коррупция и тесная спайка власти и криминала.

Но что в Пушкинском театре сильная труппа — хорошо известно, а вот приглашение на главную роль Максима Матвеева, который уже шесть лет не выходил на сцену, было главной интригой постановки.

Тем более что Писарев делал акцент на его «нетипичной для Мэкки-Ножа фактуре». И действительно, для Матвеева эта роль — на сопротивление. И не только потому что ему пришлось целый год заниматься вокалом. Как известно, Брехт даже запрещал своим актерам слишком хорошо петь. Но ему приходится бороться и со своей харизмой неотразимого героя-любовника. И тут надо отдать артисту должное: его Мэкки выглядит элегантным, но неприятным, эгоистичным типом с развязными манерами, который легко меняет женщин и сдает бывших подельников: раз все люди погрязли в пороках и предательстве, он будет лучшим среди худших.

Евгения Писарева всегда считали мастером легкого жанра и, в частности, мюзикла. Но с годами в его постановках все больше горечи. Лучшая из последних работ режиссера — «Кабаре» в Театре наций, спектакль о зарождающемся фашизме. «Опера нищих» отчасти продолжает эту тему — распада человеческих связей, разложения общества из-за поразившего его недуга цинизма, потери нравственных ориентиров, полного смешения черного и белого, добра и зла. И если марксист Брехт видел корень всех бед в социальном неравенстве и бедности («Сначала хлеба, а потом мораль» — как пели в одном из зонгов), то Писарев с Плотовым делают более глобальный вывод: «Весь мир таков — иным не быть ему».

Но показывая изнанку жизни, режиссер не упивается ее уродством, а мягко эстетизирует, позволяя нам испытывать удовольствие от самой постановки, красивого визуала и эффектных музыкальных номеров.

Словом, авторам удалось соблюсти баланс: «Опера нищих» получилась в меру развлекательной, чтобы быть успешной и кассовой, и в меру мрачной, чтобы не потерять брехтовский заряд социальной критики.

Марина Шимадина