В театре «Шалом» прошла первая в этом сезоне премьера — спектакль «Магда» по пьесе британского писателя и драматурга Майкла Ардитти. Постановщиком выступил главный режиссер Белорусского государственного театра кукол Евгений Корняг. Это историческая драма, показывающая нацистскую верхушку Третьего рейха, доживающую последние дни в гитлеровском бункере весной 1945 года. Екатерина Визгалова рассказывает, как пьеса исследует природу зла и почему жанр постановки заявлен как «колыбельная, переходящая в хоррор».

Любовница Гитлера Ева Браун (Милана Владыкина) бабочкой порхает по огромному серому бункеру. Высоченные бетонные колонны, из которых местами торчит арматура, дают ощущение мрачной колодезной глубины. Воздух в помещении пыльный, время от времени что-то сыплется, когда сверху раздаются звуки взрывов, и ясно, что это пространство — склеп, могила, и отсюда уже не выбраться. Хотя Ева притащила откуда-то нарциссы — для гостеприимной встречи Магды Геббельс (Анна Котляр) и её шестерых детей. «Будьте как дома… а где же ваши вещи?»

Жена министра пропаганды нацистской Германии явилась в бункер в вечернем платье и с маленьким чемоданчиком. Смена одежд не нужна: они с мужем уже приняли страшное решение относительно себя и отпрысков. Отрезанные от остального мира, две главные фрау рушащегося Рейха коротают последние часы, обсуждая конец войны, крах надежд и неминуемую смерть. Они по-разному её ощущают. Преданная фюреру Ева счастлива умереть с любимым и воспринимает катастрофу как финал романтической драмы. Гордая Магда держит осанку и до конца пытается быть безупречной: истовая вера в праведность нацистского режима довлеет над материнским инстинктом, совестью и осознанием соучастия в преступлениях. От исповедальных разговоров героинь отвлекают дети.

Пьеса «Магда» не впервые играется в России: большой успех у критиков имели версии Дмитрия Крестьянкина в Санкт-Петербургском Karlsson Haus и Юрия Квятковского в новосибирском «

Старом доме

». Но впервые за постановку взялась команда кукольного театра — белорусский режиссер Евгений Корняг и его постоянные соавторы: художница Татьяна Нерсисян, композитор Екатерина Аверкова и художник по свету Николай Сурков. Они выпустили спектакли «Леди М. ценского уезда», «Записки юного врача», «На чёрной-чёрной улице» и другие хиты, билеты на которые улетают в первые секунды продаж — что в Минске, что на гастролях в Москве. Главный принцип постановок Корняга — равноправное сосуществование на сцене драматических актеров и кукол — применен и в «Магде». Шесть маленьких Геббельсов — марионетки, созданные Нерсисян в её фирменном стиле, — вызывают одновременно жалость, ужас и отвращение.

Корняг и его команда — мастера работы со страхами, уродством и табуированными темами. Большинство их постановок выполнено в жанре хоррора с невротическими пластическими решениями и устрашающей фактурой. Поэтому у каждого из детей есть заметный физический изъян: слепота, хромота, отсутствие волос, дефект челюсти — признак внутренней мутации, моральный дефект, зараженность идеологией родителей. Специфическая забота Магды только усиливает ощущение их уродства. В одной из сцен она открывает сыну череп и вставляет в мозг спицы, чтобы он лучше запомнил стишок для фюрера, а в другой — выковыривает у незрячей дочери глазные яблоки и вставляет новые.

Актеры «Шалома», управляющие марионетками, работают по канонам белорусского театра: присутствуют на сцене открыто, одушевляя кукол и взаимодействуя с ними, даже вступая в диалог. Режиссер находит удивительное метафорическое решение: изначально дети появляются в пространстве бункера неподвижными манекенами — они словно заведомо мертвы. Движение и голоса им возвращают артисты, заявленные в программке как «еврейский хор». Разумеется, в гитлеровском убежище их нет и не могло быть: эти шесть актеров воплощают силу Жизни, которая противостоит военным преступникам и их деяниям. В этом заключается один из главных смысловых акцентов постановки: даже монументальные бетонные колонны бункера падают и ломаются, когда поют те, кого нацистский режим пытался стереть с лица земли.

Кукольный формат меняет фокус восприятия, преломляя невольную жалость по отношению к убитым детям Геббельса. В первоисточнике они прекрасны и невинны, но Магда не мыслит для них жизни вне идеологии: чада — её проекты, идеальное будущее нации, так что нет смысла оставлять их в мире проигранной войны. В версии Корняга ребятишки-гомункулы сразу не вызывают симпатии, явно показывая, что «плоды» нацистской идеологии изуродованы и не имеют права на жизнь. Даже Магда, хотя и не раскаивается в содеянных преступлениях, признает себя соучастницей уничтожения еврейского народа и задумывается о неизбежности возмездия. Именно как проявление высшей кары воспринимается смерть её детей. Да и в контексте мировой истории такой финал не выглядит зловещим. Как мы знаем, выжившие потомки бонз Третьего рейха всю жизнь несли неподъемное бремя вины, а некоторые даже подвергали себя добровольной стерилизации, чтобы «прервать род монстров».

Спектакль не стремится к документальности и силен именно художественными решениями, визуальной образностью. Акцент сделан на героинях (обе женские роли сыграны превосходно), мужские же персонажи — Геббельс (Антон Шварц) и Борман (Сергей Шадрин) — нарочно упрощены, а Гитлер и вовсе лишен человеческого лица: это скрюченная фигура, выползающая из слепящего желтым фонарем ада и утягивающая в эту бездну глупышку Еву. В финале на сцене остаются лишь обломки мнимого величия, над которыми торжественно звучит еврейский хор: песнь памяти и жизни, которая всегда побеждает.