Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASA"Диалоги на завалинке online..." Фрагмент. Картина шестая:
"...где воздушным стеклом обливаются сонные горы".
[Цветаева-Мандельштам-Бодлер-Рембо...
Снова и опять – патамушта]
***
ОН: ...Всяко бывает. Они ведь и не могли тогда знать, что, например, столь (до обмирания сердца!) притягивающий девичьи взоры, игриво стрекочущий французский «фюзеляж*» («fusus», однако! хотя латынь, как ты знаешь, для грека – непростительный варваризм), этот «варварский» fusus – по своей старинной (ещё от Пенелопы, наверно) «работной» сути – вполне мог быть и женского рода: «Ну а в комнате белой, как прялка, стоит тишина, пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала. Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена...»
ОНА: Помню: «Золотистого мёда струя из бутылки текла так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела...» Но ведь она же там, гляньте-ка, не пряла, а – «вышивала»!
ОН: Но там же и Одиссеев корабль, «натрудивший в морях полотно», скрупулёзная ты моя! Она же, возможно, его и ткала, этот вздувшийся фарос, – во сне и в бессоннице – напряжённым, напрягшимся сердцем, – не давая ему опасть и поникнуть, все глаза проглядела, – так на Итаку его возвращение приближая, напрочь выплакала длинноресничные тёмные очи свои – никто не приметил! («... и соль на ресницах не тает»)... А вспомни-ка наш «Разговор о Данте» (и Мандельштама, конечно, и – в наших тогдашних «учёных беседах»), там ведь довольно и об Одиссее: «...начало путешествия заложено в системе кровеносных сосудов» (значит, – догадываемся мы, – в нашем беспокойном сердце; оттого-то кровь и шумлива, как неустанное море, и молчалива – в басовом регистре, – как реликтовое излучение той самой «пылающей бездны»), – то есть, как и сказано, «кровь планетарна, солярна, солона»...
ОНА: Вот потому, захлебнувшись однажды столь вожделенной, хлынувшей горлом любовью (согласна: соблазн и, быть может, отчасти безумье для всякого умного эллина и, может быть, иудея!)
ОН: ...или же волчьей степною тоской неизбывности этой любви, – что, в общем, одно, брат, и то же... И остаётся – спроси хоть у Пушкина – «куда же нам плыть?» – в нечеловечьей тоске!
ОНА: «...В один ненастный день, в тоске нечеловечьей, не вынеся тягот, под скрежет якорей мы всходим на корабль, и происходит встреча безмерности мечты с предельностью морей». Так получается, что ли?
ОН: Не получается, брат, в этой проруби интернета... (Ну не сестрой же тебя, извини, величать, в самом деле!)
ОНА: ...И что он собой представлял бы в этом своём бесконечно упругом, как новенький теннисный мячик, почти что космическом «Плаванье»? ...когда б не «безмерность мечты», не «предельность пространства»!
ОН: ...когда б не нужда, как сырая фанера, летящая над моросящим Парижем!
ОНА: ...когда бы не – наша Марина...
ОН: ...как тот, извини, за витринным стеклом в «Спорттоварах», – уснувший барашек, – тоска босоногого детства! – остриженный, как одуванчик...
ОНА: Svp, нарисуй мне барашка!..
ОН: ...И даже, положим, и не «Le voyagе», а какой-то Заблудший трамвай, умыкнувший Европу: этакий Пьяный корабль, по колено в Гольфстриме бредущий, призрачный «Le Bateau ivre», поперхнувшийся солнечным ветром, пенную Афродиту узревши очами – как в космосе без скафандра... Столь беспомощно пеший, внезапно опешивший всадник...
ОНА: ...как тёзка его бесприютный, заокеанский – в заломленном котелке, ластоногий, смешной, мельтешащий, нелепый, воздушный, киношный, сполна чёрно-белый, велосипедно вращающий эту глухонемую шарманку, эту безмолвно стрекочущую заводную игрушку Люмьеров (на радость грошовым, насилу проспавшимся, нервным, пружинным тапёрам)...
ОН: Продолжу, однако, – позволишь? – ...довольно беспутный и якобы «проклятый» всеми poete (пиита, – сказал бы Державин), пронзённый... –
ОНА: ...конечно, Бодлер! ...или, быть может, допустим, тот самый «задиристый мальчик из городка Шарлевиля», сочинивший бумажный кораблик с крылом мотылька...
ОН: ...ну да ...а вовсе не автор «Фелицы», «стрелою пронзённый», – как на рентгене, до самого костного мозга, насквозь опылённый этой свинцовой пыльцой, ядовитым «Соцветием зла»...
ОНА: ...или, быть может, – горчащей, как бедная юность сквозная, – бессрочной «Побывкой в Аду», – опалённый...
ОН: ...продолжу, – как дьявольской вспышкой, – тем самым реликтовым, желчным, сладчайшим – как подгоревший на ведьминой кухне болотный сироп – межзвёздным пространством соблазна...
ОНА: ...когда бы не оке-а-ни-чес-кая наша Марина: в цирцеиных, – молвит, – садах, дабы не стать вам скотами!
ОН: И то!.. Вестимо, Цветаева, кто же ещё так молвит по-царски весомо, – слух залепивши от этих всегдашних сирен – ещё тем, одиссеевым, воском – всем храбрецам, не привязанным накрепко к мачте! Сестрица Цирцеи!..
ОНА: А ещё у неё – как в памятнике Мандельштаму, этаком птичьем, египетском – в вашем престольно-застольном и даже, наверно, я думаю, богоспасаемом граде Владивостоке: «Ты запрокидываешь голову, затем, что ты – гордец и враль...» У него же там (да не у памятника! ой, щас умру, ей-богу!) вообще всё это чуть ли не в Тавриде происходит (это ведь Крым?), «где воздушным стеклом обливаются сонные горы».
ОН: Да? Занятно. Хорошо, хоть не в Колхиде. А вот по сакральному своему значению и замыслу (и долженствующему быть смыслу и промыслу) сей fuselage, конечно же, [должен быть] всенепременно, вполне и достаточно мужеской сути и стати. Да и она ведь («любимая всеми жена») женихов поналипших отваживала-отвергала благодаря лишь тому, что в тонкой руке, слегка отведённой назад, легко у подола сквозящей, воздушно по шёлку скользящей, в солнечных пальцах её, снизу, у самого пола, хранящего в мраморных недрах тугую прохладу, справа от пересыпанной бисерным жемчугом – ах! – золочёной сандалии, беспрестанно вертелся, кружась и куражась, пытаясь по-волчьи завыть, этот fusele волчок, этот аэромодуль всей нашей мужеской силы и почти галактического – звёздной спиралью и взвихренной пылью – «воз-вращательного» движенья, слишком легко подающий всегда ожидающей женщине (как на вокзале!) ощутительно-твёрдую и полуслепую надежду на то, что (представим) от сладостных чар Навзикаи (или той же Цирцеи) Одиссей [всё равно] возвратится, «пространством [соблазна] и [парусным] временем полный»...
[...]
_____________________________________
* Из франц. fuselage «обтекаемый, веретенообразный»; лат. fusus «веретено».
** С франц.: «Плаванье». Название стихотворения Шарля Бодлера; более других известен перевод Мариной Цветаевой.
*** «Пьяный корабль». Название стихотворения Артюра Рембо; более других известен перевод Павла Антокольского.
[2015]