«Русская культура, при всей ее эмоциональной глубине и широте, исторически выстраивала очень четкие границы телесного контакта. Объятие допускается между незнакомыми людьми лишь в исключительных ритуализированных случаях. Самый показательный пример — пасхальное христосование, когда совершенно незнакомые люди троекратно целуются со словами «Христос воскресе!» — «Воистину воскресе!». Но обратите внимание: это объятие встроено в строгий, веками отработанный ритуал. Оно имеет четкую формулу, ограниченную длительность, конкретный символический смысл и не допускает импровизации. Нарушение этого ритуала мгновенно воспринимается как нечто неуместное, тревожное, даже угрожающее. В русской традиции объятие с незнакомцем выходит за рамки допустимого именно потому, что оно не вписано в ритуальную структуру, не имеет социального «разрешения». И каддл-пати, пришедшие из американской культуры, где телесные границы исторически выстраивались иначе, сталкиваются с глубинным культурным сопротивлением, которое участники могут даже не осознавать», — заметила Барматова.

«Если человек страдает от острого дефицита тактильного контакта и при этом осознает, что каддл-пати — лишь временная мера, не замена терапии и не замена живых отношений, — он может извлечь из этого опыта ограниченный положительный эффект. Если же человек идет на каддл-пати в поиске замены реальной близости, в надежде, что объятие с незнакомцем восполнит то, что должно восполняться в семье, в дружбе, в устойчивом партнерстве, — он рискует углубить свою изоляцию, подменив подлинную работу над отношениями ритуалом потребления телесного контакта», — считает специалист.