Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAПавел Антокольский
Иероним Босх (1957)
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: «Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом».
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: «Прочь! Бесстыдство! Святотатство!»
Во избежанье Страшного суда.
__________________
Иероним Босх. Триптих "Страшный суд". 1504.
ТРЕВОГА перед неизбежностью самоанализа. Босх показывает не просто «суд над другими», а внутренний распад. В его композиции земной мир почти неотличим от ада — грех уже стал средой обитания человека. Это давит на зрителя: человек живёт, не осмысливая своих поступков, и в момент суда это самообнажение становится мучительным. Экзистенциально это страх перед тем, что собственная жизнь пройдёт мимо, а суть не будет прожита честно.
ВИНА как внутренняя ловушка. Художник визуализирует не только наказание, но и сам процесс грехопадения — как легко человек поддаётся искушениям. В его образах грех часто предстаёт не как единичный проступок, а как устойчивая склонность, как «среда», в которой человек оказывается. Это отражает экзистенциальную тревогу: человек боится не только внешнего суда, но и самосуда — осуждения собственного «тёмного Я».
УЖАС перед хаосом и бессилием. В сценах мучений Босх доводит до предела логику человеческих поступков. Демоны не просто карают — они выступают как доведённые до абсурда исполнители, а люди оказываются винтиками в этом механизме. Это проекция глубинного страха: человек бессилен перед собственными глубинными страстями и слабостями, и этот внутренний хаос в итоге разрушает его.
КРИЗИС смысла и абсурдность. В адских сценах часто нарушается привычная логика: то, что в жизни ассоциировалось с удовольствием (музыка, бытовые предметы), превращается в орудие мучения. Это отражает экзистенциальный абсурд — когда привычные ориентиры теряют смысл, а человек оказывается в мире, где всё перевернуто, где нет надёжной точки отсчёта.
ВОПРОС о природе зла и свободе. Босх метафизически конкретизирует идею первородного греха: уже в начале (на левой створке) показано низвержение ангелов, что задаёт тон всей истории человечества. Это заставляет задуматься: зло не всегда приходит извне — оно может быть внутренней, психологической установкой, с которой человек живёт. Экзистенциально это вопрос о том, насколько человек свободен в выборе своего пути и насколько он подвержен силам, которые выходят за пределы его контроля.
В итоге Босх использует страх как инструмент пробуждения: он не просто пугает наказанием, а показывает, к чему ведёт отказ от самоанализа и принятие своих тёмных сторон. Его картина — это не только теологическая концепция, но и мощный психологический диагноз: художник обнажает тот хаос, который часто таится в глубине человеческой души, и заставляет зрителя столкнуться с собственной ответственностью.
В эпоху информационного шума и социальных требований работы Босха звучат особенно актуально. Его образы можно считывать как метафору современного психического дискомфорта: перегрузки, клипового мышления, ощущения, что «внутренние демоны» реальнее и страшнее внешних угроз. Босх напоминает: самая сложная территория, которую предстоит исследовать человеку, находится не в космосе, а в лабиринтах собственного сознания.