Впервые я оказался в Александринском театре в 2009 году после того, как Валерий Владимирович Фокин пригласил меня поработать в труппе. Когда я вошел, опешил, потому что не ожидал, что он до такой степени роскошный. Мне только исполнился 21 год, а вокруг находились большие артисты. Меня представили, все аплодировали, а потом подарили цветы. Это все было настолько в новинку, что я, естественно, очень обрадовался и смутился. Но больше всего мне запомнилась реакция Виктора Федоровича Смирнова. После собрания труппы он подошел ко мне с серьезным лицом и сказал очень низким голосом: «Хоть бы денек пожить так, как ты!» Я рассмеялся, он пожал мне руку и поздравил. Сейчас, конечно, его очень не хватает (артист ушел из жизни в 2017-м. — Прим.ред.). 

Как я впервые понял, что влюбился в Александринский театр? На тот момент я отработал здесь десять лет, и мне приснился сон. В нем я только заканчиваю Щукинский институт и оказываюсь в Вахтанговском театре. Ребята очень тепло принимают меня и говорят: «Тихон, мы так рады, что ты пришел именно к нам». После этого я попадаю в гримерную, смотрюсь в зеркало и понимаю, что стал предателем, потому что ушел в другой театр. В этот момент я начинаю задыхаться и просыпаюсь в поту с тахикардией. Получается, прикипел к Александринскому. Как собака, люблю свою будку.

Я попал в Александринку в начале 2010-х, как зритель. Тогда я был начинающим режиссером, и о театре под руководством Фокина говорили буквально все. Большим художественным событием тогда были «Счастье» Андрея Могучего, «Чайка» Кристиана Люпы, «Ревизор» и «Женитьба» Валерия Фокина. Приход в это пространство всегда ощущался как праздник.

Самое теплые воспоминания — когда меня представляли в качестве главного режиссера. Это было уже после того, как я поставил  спектакль «Тварь». Помню, с каким принятием меня встретила труппа. Возникло чувство, что мне здесь рады. Я был растроган, и это помогло почувствовать не только ответственность за великий театр, но и поддержку. Это место всегда было и будет особенным для меня. Здесь высочайшая концентрация художественной энергии, и это невозможно не чувствовать.