Слово «махаю» стало литературной нормой и вошло в современные словари. Пока образованные люди, привыкшие избегать в своей речи этой формы, считавшейся разговорной, хватаются за сердце, филологи шутят: «Похоже, и «ложить» не за горами. А там и «ризетка» с «транваем» подтянутся. Великий и могучий, однако…».

Между тем это лишь одна из тенденций, и по большому счету не до смеха. Кто создает языковую картину мира? О трансформациях, стремительных, странных, забавных, а порой и опасных, мы беседуем с Еленой Харченко, директором Центра дополнительного образования «Подготовительное отделение для иностранных граждан», профессором кафедры русского языка как иностранного Института лингвистики и международных коммуникаций ЮУрГУ.
Доктор филологических наук, почетный работник высшего образования убеждена, что тема нашего разговора только на первый взгляд сугубо филологическая. На самом деле это касается всех. И будущего нашей страны.

— Елена Владимировна, кто задает тренды языковой трансформации?

— Вы знаете, сейчас, наверное, время, когда задают тренды люди, которые выбрались наверх. В том числе блогеры, какие-то кумиры подрастающего поколения. Это, если мы говорим про молодежь. А взрослые чаще всего ориентируются на личный опыт и демонстрируют поведение, которое сформировала их жизнь.

Если раньше мы могли говорить о том, что существуют признанные авторитеты для всего общества, то сейчас общество не столь монолитно. Это, с одной стороны, может быть хорошо, поскольку показывает, что общество развивается, причем развивается в разных направлениях, есть столкновение мнений. А с другой стороны, это плохо, потому что у нас нет единства и ориентиров. Нет тех, на кого бы мы смотрели и сверяли по ним свою жизнь, как это было принято в Советском Союзе, к примеру. Гораздо проще, когда есть образец. А кто тогда был образцом?

— Дикторы Центрального телевидения.

— С точки зрения норм русского языка да, безусловно, это дикторы, которых готовили, были специальные справочники. Все передачи шли в записи, большое внимание уделяли соблюдению правил. Сейчас на это практически не обращают внимания, в медиапространстве появилось много людей, для которых правильность речи не так значима. Для них важнее высказать свою мысль, идею, не придавая значения форме.

— И медиасфера участвует в процессе формирования языковых трендов?

— Безусловно! Медиапространство очень часто тренды задает. Одна из тенденций — размывание толкования слова, многие слова как бы замыливаются, теряют исконное значение. В качестве примера можно привести слово «смысл». Сейчас его настолько затерли! Молодежь повально ищет смыслы, обменивается смыслами, формирует смыслы, но для меня, как для психолингвиста, это немножко странно…

Вообще, с точки зрения психолингвистики есть значение и есть смысл. Значение — это то общее, благодаря чему мы друг друга понимаем, то есть то, что стоит за знаком, то, о чем мы договорились. А смысл — это индивидуальное, так скажем, значение, которое пока еще не стало, может быть, важным и общим.
Ну вот возьмем хотя бы слово «бабушка». Традиционно с этим словом связан образ женщины в платке, фартуке, с пирожками, которая все время хочет покормить… Ассоциативный ряд можно продолжать. Но на периферии ассоциативного поля сейчас мы видим иное. Речь идет о самодостаточной женщине, которая занимается собой, фитнесом, которая запрещает внукам называть себя бабушкой и так далее. То есть смыслы, которые формируются на периферии, они индивидуальны, хотя могут показывать формирующиеся тенденции.

— А то, что смысл важнее формы, — это позитивная тенденция?

— Как сказать... Понимаете, у нас сейчас, как мы раньше говорили, плюрализм мнений, и приводит он к псевдообщению. Мы перестаем друг друга понимать, потому что вкладываем разные значения, разные смыслы в слова. То есть вот форма или, как говорят психолингвисты, тело знака — одно, а образы в сознании разные. В общении с иностранцами это ярко проявляется. Они выучили русский язык, но за русским словом у них стоит образ своей культуры. Мы на уроках с этим нередко сталкиваемся. Изменения в языке часто являются сигналами того, что у нас что-то переворачивается в сознании, меняется. Очень важно сохранять культурный код, то, что мы должны передавать своим детям. Иначе мы становимся иванами, родства не помнящими.

Помните слова Вильгельма фон Гумбольдта «собака для меня не существует, пока я не назвал ее собакой»? Любой человек проводит категоризацию и номинирует то, что для него важно. У нас было несколько лет назад исследование регионализмов, это слова, которые используются в определенном регионе, то есть люди подбирают слова для того, чтобы выделить и назвать что-то важное в жизни. В этом исследовании принимали участие представители разных вузов нашей области, а сейчас мы тем же составом изучаем лингвокультурный код наших городов. Очень любопытно разбираться в том, что мы вкладываем в слово.

— Вы правы, псевдообщение — путь непродуктивный. А насколько продуктивен принцип «сразу к делу», который сегодня проявляется в том числе и в деловой сфере?

— Интересная тема. У меня даже статья есть про… средства обольщения потребителя. Не так давно выступала на конференции и рассказывала про то, что у нас в профессиональном общении сейчас две тенденции. С одной стороны, интимизация, с другой — стандартизация. Интимизация — это когда вас выделяют как личность, про вас всё пытаются узнать и общаться на правах старых знакомых, что очень ценится в нашей культуре. Для этого используют CRM — систему управления взаимоотношениями с клиентами, куда вносится абсолютно вся информация о них, вплоть до клички собачки или кошечки, чтобы любой сотрудник мог вести телефонный разговор с человеком как старый знакомый, то есть свой. В Китае тоже, к слову, есть такое понятие, как «гуаньси», когда подчеркивается: «Это не просто человек с улицы, а мы друг друга знаем». Нужно, чтобы были связи, знакомства. Это подтверждение твоей значимости, того, что за тебя кто-то ручается, то есть своеобразная рекомендация.

А стандартизация — это чат-боты. Человек — просто винтик. Вас пытаются ввести в какую-то схему, систему, для того чтобы быстро «отработать», так скажем. Но очень часто и тот и другой вариант у нас сбоит. Излишнее внимание к моей персоне может вызвать подозрение, что это мошенники или от меня что-то хотят. А стандартизация приводит к тому, что меня не выслушивают, боты предоставляют «не ту» информацию, задают один и тот же вопрос много раз. В итоге человек теряет время, нервы и не получает нужный результат.

К сожалению, есть и другая проблема — функциональная неграмотность. Когда человек неначитанный, не владеющий языком, не может использовать слова как вторую сигнальную систему, он ограничен в своих функциях. То есть он не может спрогнозировать ситуацию и, по сути, уподобляется боту. Иногда даже возникает вопрос: а это вообще кто со мной в чате общался — робот или вот такой ограниченный человек?

И да, новой модой сейчас становится подход «давайте сразу к делу». Возрастает скорость принятия решений, люди стараются не тратить душевные силы на что-либо. Но… в нашей культуре так не принято. Возможно, это будет одноразовая акция. Сэкономим время, но в дальнейшем этот контакт уже не будет работать.

— Поменьше текста, побольше воздуха и картинок — такой подход в прессе надолго?

— Ну опять же, у нас разрушается слово как вторая сигнальная система. Человеку гораздо проще воспринять картинку, смайлик, диаграмму, чем додумать. Обратите внимание: сейчас у нас даже книги, учебники все с картинками, схемами, графиками. Да, мы быстрее такую информацию считываем, обрабатываем, но это сокращает возможности для творчества, а человек — это творческое существо. В основе любой деятельности человека, даже далекого от филологии, — навык работы со словом. Потому что слово — главное орудие человека, которого нет у других живых существ.

Если человек не может оперировать словами, не может точно выразить свою мысль, объяснить или представить то, что ему говорят, то он функционально безграмотный. С этим сегодня сталкиваются многие работодатели. Молодой сотрудник не понимает объяснений, не может представить последствия своих действий.

Проблема в том, что сегодня многие люди не владеют словами даже на элементарном уровне и у них есть псевдопонимание того, о чем они говорят. Они не работают со словом, не обращаются к тем образам, которые за ним стоят. То есть они произносят слово, но не совсем понимают его значение — и происходит сбой. А человек, который знает истинное значение этого слова, не понимает, о чем речь.

— Может быть, поэтому так активно смайлики используются? Здесь сложно ошибиться. Производим эффект, экономим время…

— Знаете, я столкнулась с тем, что, например, у китайцев смайлики немножко другие. И значение там тоже другое. Когда мы используем их смайлики, мы можем тоже попасть впросак. Однажды послала своим аспирантам из Китая в знак одобрения смайлик с улыбкой, чем привела их в замешательство. Мне потом объяснили, в чем была ошибка. Оказалось, что отправила смайлик с широко открытыми глазами. А это означает, что улыбка не искренняя, с насмешкой. У нас это просто улыбка, а у них есть определенные градации.

Смайлики помогают нам компенсировать отсутствие эмоций в письменной речи, потому что знаков препинания явно не хватает и не все могут их правильно применять. Но и смайликами, как оказалось, тоже владеем не в совершенстве. Если нет общих правил, нет договоренности о том, что означает каждый знак, символ, то можем получать не тот эффект, на который рассчитываем.

— Все уже стали привыкать к тому, что язык соцсетей, как правило, безграмотен. Это развращает?

— Смотря что считать грамотным. Если соответствие правилам, то да. Конечно, это влияет на грамотность человека. Если он много раз увидел некорректно написанное слово, он уже начнет сомневаться или будет думать, что так и правильно. Это называется «заученная ошибка». Ну возьмем для примера несчастное слово «сейчас». Многие уже не помнят его происхождения от слов «сей» (этот) и «час», и у меня закрадываются подозрения, что скоро мы в словарях увидим «щас», потому что многие молодые люди и иностранцы пишут так. Причем даже хорошо образованные, умные аспиранты. И я думаю, что это тоже определенная тенденция.

— И ведь очень может быть, что в словарях появится такое написание. Мы же уже наблюдали многие вещи… Еще «кофе» не пережили… непонятно теперь, какого рода.

— Изначально «кофий» был мужского рода и склонялся. А сейчас — да, у нас «кофе» и мужского, и среднего рода. Но человек все равно не терпит совершенно одинаковых слов, ищет какие-то отличия, оттенки. Знаете, как разграничили студенты? Если кислое, противное кофе, то это средний род, а если вкусный, горячий, ароматный кофе, то род мужской. Так вот решили различать.

Продолжение следует.

Татьяна СТРОГАНОВА, «Аргументы недели»
Фото из личного архива Елены Харченко