Традиционно считалось, что цена товара в первую очередь определяется затратами на человеческий труд. Сегодня эта парадигма устарела. Современная экономика формирует цену из множества компонентов: стоимости капитала, энергии, логистики, технологий, налоговой нагрузки, финансирования и лишь затем — затрат на персонал. Во многих высокотехнологичных отраслях доля труда в себестоимости за последние десятилетия существенно снизилась.

Если производство полностью автоматизируется и человеческий труд в себестоимости стремится к нулю, что тогда объективно должно происходить с ценой на товар? Если смотреть только на производственную экономику, ответ очевиден: себестоимость должна снижаться. Но рыночная цена давно перестала определяться исключительно затратами производителя.

Таких примеров уже достаточно. Производство микрочипов, роботизированные склады, современные автомобильные заводы, электронная коммерция — везде автоматизация многократно повысила производительность труда и снизила производственные издержки.

Но конечные цены далеко не всегда снижались пропорционально. Значительная часть созданной эффективности перераспределялась между владельцами технологий, поставщиками капитала, логистической инфраструктурой и финансовой системой.

Распространено ожидание, что автоматизация должна автоматически делать жизнь дешевле. На практике это работает иначе. Автоматизация действительно снижает производственные издержки, но образовавшаяся экономия редко полностью переходит конечному покупателю. Она распределяется между всеми участниками цепочки: производителями, поставщиками технологий, владельцами капитала, логистикой, финансовым сектором и государством через налоговую систему.

Цена определяется не только себестоимостью. На нее влияют стоимость финансирования, объем денег в экономике, уровень конкуренции и платежеспособный спрос. Поэтому снижение издержек вовсе не означает автоматического снижения розничных цен. Автоматизация не уничтожает стоимость: она меняет механизм ее распределения.

Объем ликвидности в экономике определяется денежно-кредитной политикой центрального банка, стоимостью кредита, банковским мультипликатором и бюджетной политикой государства. Через эти механизмы регулируется доступ экономики к деньгам. Современная денежная система регулирует не производство товаров, а доступ экономики к ликвидности. Именно поэтому изменение процентных ставок нередко оказывает на деловую активность большее влияние, чем очередной технологический прорыв.

Эмиссия ни хороша, ни плоха сама по себе. Куда направляются новые деньги — вот ключевой вопрос. Когда рост денежной массы совпадает с ростом производительности, система остается стабильной. Но если предложение денег растет быстрее, чем производство товаров и услуг, дополнительная ликвидность начинает отражаться в росте цен на активы, недвижимость или потребительские товары.

Автоматизация и денежная политика действуют одновременно, но в противоположных направлениях. Первая снижает производственные издержки, вторая влияет на объем платежеспособного спроса. Их взаимодействие определяет динамику цен. В ближайшие десятилетия ключевой темой станет не способность производить больше товаров, а качество денежной системы и механизмы распределения результатов этого роста между всеми участниками экономики.

Еще несколько лет назад безусловный базовый доход воспринимался как академическая дискуссия. Сегодня развитие искусственного интеллекта и автоматизации переводят эту тему в область практической экономической политики. 

Пилотные проекты уже проводились в Финляндии, Канаде, США, Китае. Их результаты оказались неоднозначными: подобные модели могут работать в ограниченном масштабе, но пока не дают универсального ответа об их долгосрочной устойчивости.

Вопрос уже не в том, появятся ли в будущем элементы базового дохода. Гораздо важнее понять, какой будет финансовая система, через которую такие выплаты будут осуществляться. Обычно обсуждают размер базового дохода и источники его финансирования, но почти не обсуждают, каким образом будет сохраняться покупательная способность этих денег. Если размер выплат определяется административно, а стоимость денег продолжает зависеть от денежно-кредитной политики, возникает риск, что номинальный доход будет расти быстрее или медленнее реальной стоимости жизни.

В долгосрочной перспективе главным становится не размер выплаты, а доверие к расчетной единице, в которой она выражена. Именно качество денег определяет реальную ценность любого дохода.

Теоретически возможен сценарий, при котором при формально нулевой себестоимости товаров цены на них все равно удерживаются на уровне, съедающем весь базовый доход. Как уже показал разбор механизма дефляции, цена товара складывается не только из издержек производства, а рост производительности сам по себе не гарантирует повышения уровня жизни. Вопрос будущего заключается в том, сможет ли финансовая архитектура обеспечить справедливое распределение результатов технологического роста.

Параллель с промышленной революцией XVIII-XIX веков уместна, но с важной оговоркой. Во время той революции машины заменяли преимущественно физический труд. Экономика успевала создавать альтернативную занятость. Сегодня ситуация принципиально отличается. 

Искусственный интеллект и автоматизация начинают брать на себя не только физический, но и значительную часть интеллектуального труда. Скорость создания новых профессий может оказаться ниже скорости исчезновения существующих. Именно поэтому нынешний технологический переход способен стать значительно глубже, чем промышленная революция XIX века.

Баланс восстановился не благодаря одному решению. Появились новые отрасли экономики, выросли доходы населения, сформировался массовый средний класс, возникли современные системы образования, социального страхования и трудового законодательства. Финансовая система постепенно адаптировалась к новой структуре экономики. 

Технологические изменения сами по себе не гарантируют повышения благосостояния. Они создают возможности, но воспользоваться ими общество может только тогда, когда одновременно меняются экономические институты. Успеет ли финансовая и социальная архитектура адаптироваться к новой экономике?

Сегодня главный экономический вопрос сместился. Автоматизация, искусственный интеллект и роботизация позволяют производить больше товаров, быстрее и дешевле. При этом сама по себе способность производить еще не означает роста благосостояния общества.

Финансовая система должна развиваться с той же скоростью, что и технологии. Когда производительность растет быстрее, чем адаптируется финансовая система, усиливается дисбаланс. В ближайшие десятилетия ключевые направления изменений — повышение прозрачности международных расчетов, развитие нейтральных расчетных активов, совершенствование платежной инфраструктуры и поиск новых моделей доверия между участниками мировой экономики. Речь идет не о замене существующей финансовой системы, а о ее следующем этапе развития.

Я не считаю, что современная экономика должна возвращаться к классическому золотому стандарту. Но использование активов с ограниченным предложением в качестве элемента международной расчетной инфраструктуры выглядит логичным. 

Главное преимущество золота — оно не является обязательством какого-либо государства или центрального банка. Именно поэтому оно способно выполнять роль нейтрального расчетного актива там, где участникам сделки необходим единый ориентир стоимости, не зависящий от политики конкретной страны. 

Интерес к золоту сегодня выходит за рамки традиционных функций: центральные банки увеличивают резервы, а корпорации рассматривают его как расчетный актив в международных сделках.

Главная ошибка — готовиться к автоматизации как к исключительно технологическому процессу. Она меняет значительно больше, чем способы производства. Бизнесу уже сегодня стоит пересмотреть модели ценообразования с учетом снижения доли труда в себестоимости, диверсифицировать расчетные потоки и адаптировать финансовые стратегии под новые условия ликвидности.

Инвесторам — оценивать не только компании, внедряющие искусственный интеллект, но и элементы финансовой инфраструктуры, которые будут обеспечивать новую экономику.

Регуляторам — понимать, что денежная система создавалась для мира, где главным источником стоимости был человеческий труд. Если эта предпосылка меняется, неизбежно будет меняться и сама финансовая архитектура.

В ближайшие годы будет расти важность организации денег, расчетов и доверия. Для лидерства в новой экономике будет недостаточно внедрить роботы или искусственный интеллект. 

Выиграет тот, кто первым сможет выстроить денежную систему, способную сохранить доверие к деньгам, довести распределение результатов технологического роста до справедливого и создать устойчивую архитектуру международных расчетов. Именно поэтому конкуренция государств будет все чаще происходить не только в сфере технологий, но и в сфере доверия к их финансовым системам.