ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО В ГОРОДЕ (начало)
Выхожу из самолёта, и слепит меня немилосердное бакинское солнце, а мне это по кайфу, жмурюсь и улыбаюсь, пахнет нефтью, морской травой и песком, так сильно, как это только бывает.
Автобус по знакомому до боли пустынному пространству поплыл к городу. Я жадно гляжу в окно, хоть и глядеть там особо не на что, песок да заборы. Господи, зачем я вообще уезжал!
Дома меня встретили неожиданно холодно, мама, дядя и бабушка едва поздоровались, глядели, словно сквозь меня. Я решил сначала, всё из-за того, что в институт не поступил, но, оказалось, всё сложнее. Через полчаса после моего появления, приехал Сархан, муж моей двоюродной сестры. Заходит и мне говорит:
- Эджлаб*, руки покажи!
- Что показать?
- Руки, сказал, покажи!
Мама моя, хлюпая носом, писклявым голосом потребовала того же.
Ничего не понимая, я показал ладони, но служитель правопорядка притянул обе мои руки к себе, и стал разглядывать их на сгибах, после чего сказал:
- Нету ничего. Не колется.
- Да какие же дряни, какие дряни! Друзья у него дряни! Доигрались! - принялась мама причитать.
- Что случилось? – спрашиваю.
- Дрянь такая! Что случилось? Тебе сейчас расскажут, что случилось! Милиция приходила! В дом!
- Тихо, тихо, - сказал дядя маме, - Так не надо. Пусть поговорят.
Мы с Сарханом вышли в коридор.
- Слушай, тут история не дай Аллах. Уголовное дело завели. Твои эти друзья так называемые, машину угнали, разбили. Но это хеч. Двое насмерть.
- Кто? Кто?
- Не перебивай, слушай. Двое, говорю, насмерть. Гусаров – знаешь такого?
- Гусаров? Самир? Да ты что! А второй кто?
- Вторая.
- Лика?
Сархан был лезгинским ментом, но в первую очередь был человеком, он посмотрел на меня с сочувствием и сунул сигарету.
- Не знаю. Тело две недели никто не забирает и не опознаёт. Но это не всё, за рулём твой этот Рафаэль был, по ходу. Но ты же знаешь, чей он сын. Его трогать не будут. Но они сейчас будут виноватого искать. Всю вашу бражку теперь трясут, так что из дома не выходи.
- Слушай, Сархан, я же в Москве был. В институт поступал.
- А, кого это волнует? Разнарядку кинули. Подбросят дури, закроют к чёртовой матери, и я ничего поделать не смогу. При всём желании не смогу.
Действительно, пришлось дома сидеть. Так и прошло то лето, моё последнее лето в городе.
***
Однажды летом, но другим летом, уже довольно давно, зашли мы с дедом к одному его земляку, по имени Гриша, известному по прозвищу Ингльчон (по-нашему - Англичанин). Выпили по стакану чая с конфетами, поговорили немного. Дед с Гришей вели себя странно, покашливали, раскачиваясь на стульях, Гриша, дёрганный, тощий мужчина, с необыкновенно острым, выдающимся кадыком, почёсывался и кряхтел, глядя на часы, и было понятно - чего-то им не хватает.
- Скажи, вася, - спросил Гриша меня, - Самый большой надел кому Господь дал? Из наших колен?
Я промолчал, поскольку шутка тут назревала исключительно тупая и старая.
- Захару! Половину Африки! Они туда пошли, всю воду выпили, и теперь там пустыня Захара!
- Не Захару, а Иссахару!
- Ала, неважно, шутим да!
Смеяться я не стал, воцарилась тишина. Наконец, дед, бросив на меня быстрый виноватый взгляд, вкрадчиво спросил у Гриши:
- Я даже не знаю, может, один тас тебе дать?
- Ада, ладно да, какой тас, вася, ты разве сможешь? – произнёс Гриша, и глаза его заблестели.
- А сейчас ты увидишь, - сказал дед, наклоняясь вперёд, и во рту его хищно сверкнул золотой зуб, - Неси, вася!
Гришу как ветром сдуло, тут же материализовалась доска нард, и Гриша, резкими движениями, со стуком, принялся расставлять фишки, бормоча:
- Ала, тас он мне даст! Ала, повеселил, э, родной, клянусь!
Я для них тут же перестал существовать, вроде, сидел в комнате, мог разговаривать, но это уже никакого значения не имело. Посидев недолгое время и послушав монотонные щелчки игральных костей и однообразные восклицания, я вышел во двор.
Было понятно, что это надолго, до позднего вечера, а может, до ночи, и дед, вообще-то, пришёл сюда только за этим, а меня прихватил просто так, не пойми, по какой надобности. И тогда я впервые в жизни подумал, что наверное, так бывает с мёртвыми. Если они и возвращаются в наш мир, то никому они не видны, никто их не слышит, потому что люди заняты своими делами.
***
Лика глядела на меня со смесью интереса и отвращения, так разглядывают редкую противную гусеницу. Стояли мы на балконе у Япона Мурада, на втором этаже, в самом центре нашего квартала.
- С чего ты решил, что я тебе дать должна? Вы вообще что, сговорились все? Ничо так, что я Рафина бикса, а?
Я, глядя ей прямо в глаза, сказал дерзко, но без излишнего пафоса (я долго отрабатывал эту речь, со всеми вариантами, дома, стоя перед зеркалом):
- Ты не только с ним. По ходу, и с Японом тоже. Да много с кем.
Лика практически не смутилась, так, самую малость. Сложно представить что-то, способное её смутить по-настоящему.
- Чувак, я смотрю, вас тут только два занятия. Следить за чужими бабами, это раз. Кому дала, вынюхивать. Если одному дала, значит, всем должна, так? Ну, и второе, за сёстрами своими усатыми следить, чтобы до свадьбы ни-ни.
Тут бы посмеяться, и всё разрулилось бы. Но меня понесло.
- Ты себя с нашими сёстрами не равняй. Ты вообще не из наших, начнём с этого. Сама не знаешь, к какому народу относишься. Тебя Рафа вообще в карты выиграл.
- Да, выиграл. И хуле? Захотел - выиграл, надо будет – проиграет. А ты никогда на бабу не играл. Тебе, сука, ставить нечего. Ни хуя нет, чего ставят.
Наверное, всё ещё можно было обратить этот разговор в шутку, шутили мы порой и пожёстче, но меня охватила ярость, так некстати, как это обычно и бывает у меня. Я влепил Лике пощёчину, но не открытой ладонью, а сжатой, практически кулаком, так, что голова её мотнулась и сигарета вылетела изо рта.
Лика была неробкого десятка, и запросто могла двинуть в ответ, но в глазах её гнева не появилось, только изумление и ещё что-то, совершенно мне незнакомое, что-то вроде жалости.
- Ну чего ты творишь, ебанутый ты, что ли? На балконе зачем?
Я затащил её в комнату, вернее сказать, зашла она сама, пятясь, я лишь держал её двумя руками за плечи. Неловко усадив её на стол, принялся расстёгивать на ней куртку. Кнопки, которые я принял за пуговицы, не поддавались, я стал дёргать их, но тут Лика расстегнула сама, одним движением, продолжая буравить меня этим непонятным взглядом. Стащив с неё куртку, я принялся тянуть вверх майку, так же грубо и неловко, грудь Лики, первая женская грудь, которую я увидел, не оказалась пышной, скорее наоборот, была плоской и костлявой, а на боку, на уровне левого соска, была неровно вытатуирована паутина, с надписью в центре, большими печатными буквами: «КУРГАН-74».
«Она из Кургана» - подумал я. Из Кургана. И представил себе степь, посреди которой – тот самый курган, похожий очертаниями на гробницу Агамемнона, на нём стоят дома, и все, кто там живёт, такие же, как Лика – у них нет традиций и обычаев, любая женщина там – жрица Баал-Амона, и каждый желающий может поднять полог её шатра.
- Ну, зачем? Ну ты вообще, что ли? – сказала Лика, впрочем, в её интонации осуждения не чувствовалось, – Зачем так-то?
Я взял сигарету, мятую болгарскую сигарету «Родопи», и пошёл на кухню, не оглядываясь – кухня у Япона была обширная и густонаселённая тараканами, с застеклённой частью, глядящей во двор, единственным недостатком тут было соседство с санузлом, такого я не видел в нашем городе больше ни у кого. Прикурить можно было только тут – от горящего газа, во всём этом доме никогда не было ни единой исправной зажигалки.
Зашла и Лика, села рядом.
- Больше так не делай, чувак, – сказала она, протирая свою кожаную юбку отмотанной с рулончика туалетной бумагой, - Просто скажи по-человечески, если что надо. Всё-таки, без обид, дикари вы, бля.
В этот момент дверь распахнулась, и ворвались Япон с Самиром, довольные оба до невозможности.
- Ну как, бродяги? Замутили? – спросила Лика с надеждой в голосе.
- А то, сестрица! Как тебе это? – с этими словами Япон вынул из кармана свёрточек и метнул через кухню. Лика поймала его на лету.
- Слушайте, кто Рафу видел? – спросила Лика, – Сколько он уже не показывается?
- Не, вообще не видел, - сказал Самир, - Стопудов он в Кировабаде, у отца своего. Отсидится когда, то приедет. Тут же облавы-маблавы. Не ссы, никуда не денется.
- Короче, чувак, на, приход-машину делай! – с этими словами Япон всучил мне пластиковую бутылку и свою зажигалку, и я стал трудиться, через минуту «уточка» была готова.
Легли рядком на ковёр.
- Ай, сагол, - произнёс Самир, выдувая дым вместе со словами.
- Бля, сильная вещь, пацаны! Долбит нереально!– сказала Лика.
- Да э, да! Приход идёт, э! – подал голос Мурад Япон.
А я промолчал – я-то знаю, что сейчас увижу, это всегда одно и то же: будто лечу мимо ласточкиных гнёзд в щелях между камнями грубой кладки, мимо мелких кустиков колючей травы, выросшей в трещинах, навстречу земле, где торчат из газона древние мельничные жернова.
***
Сидим мы у Самира во дворе, четверо нас - сам Самир, ещё Раф, Лика, его баба, ну и наша подруга заодно, и я. Сидим, болтаем, семечки грызём, смеёмся.
- И прикинь, что он сделал? – рассказывал Самир, - Вытаскивает трусы из кармана, и в них сморкается, типа это платок носовой!
- Бля! – кричит Лика, и все мы смеёмся.
- Нет э, ты прикинь, вообще что стало? – я, воспользовавшись паузой, занял место рассказчика, - Иду мимо Чёртовых ворот, а жарко же, сейчас сорок градусов, хочу воды пить, встаю у входа, руку в карман кладу, а там нет денег, вообще по нулям, и обратно пошёл.
- Слушай, попросил бы тётю Мину налить, деньги потом принёс бы, да!
- Не, не, неудобно стало. Ну, я взял и вышел неправильно. Через Чёртовы ворота прошёл.
- Как прошёл? – Лика спрашивает, - Через два столба прошёл?
- Не, через один.
- Тоже плохо! – сказал Самир.
Все смолкли, никто больше не смеётся.
Чёрными воротами, или ещё Чёртовыми, называли у нас два чугунных столба, поддерживающие сень над входом в магазин «Соки-Воды». Пройти под этой сенью считалось плохой приметой – собственно, это было неизбежно, если ты шёл в магазин пить воду, и прошёл их два раза, туда и обратно, в этом случае тебе ничего не грозило. Но нельзя было проходить под сенью просто так, не входя в магазин, это считалось в плохой приметой. Впрочем, тут были свои тонкости, вариант, когда ты прошёл между одним столбом и стеной, считался относительно неопасным.
- Ты прикинь, а я тоже прошёл через Чёрные ворота! – сказал Раф.
- И что? Что стало?
- Рассказываю, как было. Короче. Иду, задумался, сигарету закурил, раз, прохожу мимо дверей магазина, опа, думаю, магазин, поворачиваюсь, а уже прошёл я эти ворота. Оба столба!
- Обратно надо было пойти! – сказал Самир, - Той же дорогой!
- Не, так только хуже будет!
- Надо просто стакан воды вылить рядом на землю, и ничего не станет! – подумав, ответил Самир.
- Надо принести сырое яйцо, и о Чёртовы ворота ёбнуть, и тогда ничего не станет! – вставил я.
- Ещё скажи, тава-кебаб** там сделать надо! Ладно, да!
- Слушай, Раф, - говорю, - А потом что стало?
Раф достал сигарету, потянулся ко мне, я щёлкнул зажигалкой. Воцарилась тишина – все ждали продолжения.
- Ну, короче. Иду дальше, дохожу до садика «Спортлото», а там…
Раф затянулся сигаретой.
- Что?
- Там дядя Петя сидит.
- Дядя Петя сидит? На своём месте?
- На своём месте.
- Что ты гонишь? Дядя Петя умер! – говорю.
Дело в том, что дядя Петя, инвалид, живший напротив сада, действительно умер, ещё полгода назад. Мы все знали его столько времени, сколько самих себя знали, ну, кроме Лики, конечно, она не из наших. Дядя Петя постоянно сидел там, с карманами, полными конфет, и угощал детей.
- Да знаю я! Дай сказать, э! – огрызнулся Раф, - Короче, сидит он. А люди, которые по улице идут, на него не смотрят, на меня не смотрят, как будто не видят! А дядя Петя прямо на меня смотрит, и меня видит! И рукой подзывает.
- Ни хуя себе! – сказала Лика.
- Да гонит он, ладно да!
- А дальше что?
- Ты подошёл?
- Не, не. Я сразу обратно пошёл, и к вам сюда.
- Нормально торкает тебя, чувак!
Тут во двор вошёл «Япон» Мурад, был он в костюме и босиком, видимо, бежал так быстро, что слетели шлёпанцы. Его лица, обычно настолько спокойного, что оно казалось сонным, было не узнать – глаза его горели. Япон подошёл к нам, залпом выпил чей-то чай, и сказал:
- На Торговой беспределят, отвечаю! С целой толпой махался сейчас!
Эджлаб (азер.) - негодяй
Тава-кебаб (азер.)- разновидность яичницы
Окончание следует
| # | Наименование новости | Тональность | Информативность | Дата публикации |
|---|---|---|---|---|
| 1 | Глава Роспотребнадзора: выстраивание сети биолабораторий у границ РФ вызывает беспокойство | 0 | 0 | 01-10-2018 |
