Устное народно-поэтическое творчество занимает выдающееся место в истории духовной жизни бурятского народа и является важнейшим источником для познания его древней культуры.

Буряты в мифах, легендах, преданиях, песнях, героическом эпосе, сказках, пословицах и загадках выражали свои представления о мире, отражали важнейшие этапы социального и культурного развития. «Подлинную историю трудового народа, — говорил М. Горький, — нельзя знать, не зная устного народного творчества...» 1.

История возникновения, становления и развития бурятского устного поэтического творчества еще недостаточно изучена, но и при нынешнем состоянии науки оно дает нам возможность судить о культуре и эстетических воззрениях бурят.

В области устных произведений бурят наиболее архаичными являются мифы. Они живут в виде отдельных рассказов о могучем камне Задай, о волшебных палочках, о чудесном, обладающем живительной силой зеленом дереве, о солнце, о разных чудовищах. Некоторые из них входят в легенды и предания, сказки, песни и улигеры — героические сказания.

Мифы кажутся фантастическими, но они, хотя и возникли на ранней ступени родового общества, в основном правильно отражали практику, идеалы и представления предков бурят 2.

Возникновение распространенного у бурят мифа о камне связано с большим значением камня в далеком прошлом, когда он был и молотком, и топором, и ножом, и метательным снарядом; камень насаживали на палку, камнем били. Камень был тогда самым универсальным, самым действенным оружием человека, и ему приписывали волшебную силу. Даже молния казалась человеку летящим камнем. В глубокую старину 

____

1. А. М. Горький. Собрание сочинений, т. 23. М., 1953, стр. 311.

2. О мифах бурят см. в работах А. Уланова «Бурятский героический эпос» (Улан- Удэ, 1963, стр. 120—184) и «К характеристике героического эпоса бурят» (Улан-Удэ, 1957, стр. 7—38).

[40]

возник миф о Задай шулуун — разбивающем камне, который по желанию героя мог настигнуть и уничтожить чудовище. В улигерах рассказывается, что, когда батор не мог одолеть чудовище ни стрелой, ни копьем, на помощь ему пришел побратим, бросил камень Задай в разъяренное чудовище и убил его. Например, в «Гэсэре» так поступает Заса мэргэн, а иногда Хухэрдэй мэргзн — громовержец.

Живучи мифы. С развитием первобытной техники, с заменой камня, как основного материала для изготовления орудий, костью и металлами, с появлением лука и стрелы еще долго камень играет свою прежнюю роль в мифах и, будучи связанным, по оборотническим воззрениям, с молнией, в народном творчестве все еще остается сильнейшим оружием и чудесным помощником человека. Мифы о камне красочно обобщают действия и героизм людей каменного века.

К этой же эпохе можно отнести и возникновение у бурят многочисленных мифов о палке. Палка удлиняла руки, палкой копали клубни растений. Со временем на палку стали насаживать каменные или костяные наконечники, появились копье и дротик. Дубина служила верным средством защиты и нападения, борьбы за существование и добычи пищи. Оборотнический взгляд обусловил восприятие палки как живой вещи, поэтому рассказы об ее силе получались образными, палки действовали как живые существа. Когда древние люди осознали различие между явлениями природы и общества, они преодолели оборотнические взгляды, но в мифах волшебные качества палки остались. В улигерах герои имеют разные волшебные палочки, укрощающие стихию — бушующее море или чудовищ. Палочки прокладывают путь герою: по мановению палочки образуется проход в море, расступаются деревья. Манзан Гурмэй бабушка—глава западных небожителей владеет волшебным шерстобитным прутиком. Когда герои не могут одолеть своих врагов — чудовищ, она дает им свой прутик, и с его помощью они побеждают. Прутик оказывается сильнее копий и стрел. Гэсэр долго и безуспешно бьется с чудовищем Ширэм Мината: рубит мечом — меч не берет, колет копьем — копье тупится, пускает стрелы — стрелы не могут, пробить шкуру чудовища, только прутик Манзан Гурмэй забивает Ширэм Мината до смерти. Еще до появления стрел и лука палка была надежнейшим и сильнейшим оружием. Чудесные свойства палки нашли яркое отображение в мифах и надолго сохранились в произведениях народного творчества.

В длившийся долгие столетия каменный век шла жесточайшая борьба за существование. Взаимная выручка и взаимопомощь членов коллектива были нормой, им всем нужны были сила и ловкость, хитрость и смекалка, наблюдательность и решительность. Поэтому к древнейшим мифам следует отнести и мифы о побратимстве. В этих мифах наблюдается одухотворение внешней природы: камень, палка, растения, реки, ветер, холмы, звери, птицы кажутся человеку подобными ему самому и делятся на своих и чужих. Свои обязательно — помощники, чужие — враждебны, чужие могут стать своими, если их победить и приручить, включить в состав своих, если они смирятся со своим новым положением и будут верно служить.

Сильнейший пользуется почетом, становится героем. Он в интересах всего коллектива борется со злом: хищниками, стихией (например, с огнем), со всеми «чужими» людьми. В этой борьбе ему помогают добрые (свои) силы природы — солнце, птицы, муравьи и другие. Герой часто братается с птицами, лягушками, зверями. Человек на охоте видит, как медведь разоряет муравейник, охотник прогоняет или убивает медведя, и глава муравейника братается со спасителем, помогает ему 

[41]

впоследствии в отборе семян злачных растений. Птица Гаруди борется с чудовищем — змеем. Змей вот-вот должен победить птицу, но охотник поражает его. Птица предлагает красавиц в жены спасителю, становится его побратимом, потом выносит его на себе из подземелья. Интересен известный во многих вариантах миф о собаке. Герой на охоте встречается с огромной собакой (иногда называемой хозяином земли), побеждает ее и братается с ней. Собака обещает ему помогать и начинает верно служить. В улигерах собака Ганиг спасает многих героев. Например, когда герой побеждает змея и в теле у него оказывается змеиная кровь, то собака высасывает яд. Герой другого мифа превращается в травинку и, когда подходит конь, он его ловит и пускается вскачь. Конь носится по степям и горам, стараясь сбросить седока, но, убедившись в бесплодности своих усилий, становится его спутником, советником и соратником.

В мифах о собаке и о коне улавливается не только мотив побратимства, но и приручения. Они близки между собой, тесно переплетены. Мотивы побратимства и приручения ярко выступают в мифах о перво- предках, действовавших «на заре» жизни, когда из ручейков появляются реки, из лужиц — море, из ростков — деревья, из рыбешек — могучие рыбы, когда не было еще света и мрака, когда только-только появились небо и земля, добро и зло.

В этих рассказах отразились представления древних людей о возникновении жизни, о необходимости силы и смелости в борьбе за существование, о нормах коллективизма (помощь друг другу, побратимство), о приручении животных (собаки, лошади).

В мифах господствующее место занимают женщины. Во главе добрых западных небожителей стоит Манзан Гурмэй бабушка. Она воплощает в себе полноту власти, выступает судьей и мудрейшей советчицей. Она дает героям не только советы, но и средство для борьбы и победы (например, шерстобитный прутик). Во главе чудовищ тоже стоит седая женщина, у которой имеется чудесный хэдэргэ — скребок (кожемялка). Она же хранит души чудовищ. Древность этих образов чудовищ-женщин проявляется в том, что они человекоподобны, но имеют признаки хищников: рога, клюв, когти на ногах, огненные глаза (Гал Дулмэ — стихия огня), множество голов (мангадхай). Они чужды и враждебны людям, пожирают их, а также животных и растительность, то есть все, что полезно людям. В таком изображении чудовищ сказывается древнее представление человека о нравственности: все, что вредно коллективу, должно быть уничтожено. Эти нравственные критерии (вредность, враждебность) выступают в качестве основы при оценке явлений природы и общества. Вот почему в мифах все явления, по существу, делятся на добрые и враждебные или злые.

К числу добрых относится все то, что полезно людям, и оно представляется справедливым, прекрасным. Прекрасны травы, которыми питаются лошади, козы, изюбри, птицы; да и сами люди собирают съедобные травы, коренья, клубни и семена. Прекрасны все звери и птицы, которых добывают охотники. Но страшны, безобразны хищники; страшен огонь, сжигающий растительность, уничтожающий птичьи гнезда, разгоняющий зверей. Добра живая вода (миф о мунхын хара уhан): она утоляет жажду, дает силу, оживляет мертвое. Герою трудно добраться до живой воды — надо преодолеть препятствия, забраться высоко в горы (поиски воды для охотника — проблема важная). Достаточно брызнуть живой водой на погибших (на истлевшие останки), и кости оживут, примут «прежнее», как говорится в мифах, человеческое обличье. Добры и растения. Популярен миф о дереве, листики которого прибав- 

[42]

ляют силу уставшим, а стариков превращают в молодых. Прекрасны маралы и лоси, которых герои мифов сражают своими стрелами.

Страшен Гал Дулмэ — чудовище с огненным глазом на макушке, выжигающее травы, пожирающее зверей и людей. Страшно чудовище Эреэн барас — полосатый тигр в человеческом обличье.

Так же, как земные, на два лагеря делятся небесные силы. Добра Манзан Гурмэй бабушка. У нее имеются прекрасные небожители — Солнце, Луна, Дождь, семь небесных кузнецов — Большая Медведица и другие— всего пятьдесят пять. Особенно восторженно воспевается Солнце. Среди разных мифов о Солнце есть миф о Наран Гохон (Солнце Гохон) — красавице, сотканной из всех земных и небесных сияний. Само название (Наран — солнце) говорит о том, что она олицетворяла солнце и позднее стала восприниматься в улигерах как его дочь. Дождь издавна считался полезным, поэтому и он находился в ведении доброй бабушки.

Вредны восточные небожители, во главе которых стояла Маяс Хара бабушка. Самый сильный из вредных небожителей — Атай Улан. Отпрыск его —Архан стремился проглотить солнце, но Хухэдэй мэргэн— громовержец, западный добрый небожитель, сразил его камнем Задай и опрокинул на землю, где его приканчивал Гэсэр (с помощью Хухэдэй мэргэна или брата Заса мэргэна).

В мифах все земные и небесные явления персонифицированы, они похожи на людей, живут в условиях материнского рода под началом старейшин-женщин; самые важные дела решаются на сугланах — сходках. В качестве примера можно сослаться на миф о надзвездном собрании небожителей, где решался вопрос о борьбе со злым Атай Уланом, сброшенным с неба, о послании на землю Гэсэра.

Бурятские мифы относятся к тому отдаленному времени, когда творцы их жили в раннем родовом обществе.

Мифы отражают оборотнический взгляд человека на природу и общество. Все образы — камни, палки, солнце, кони, собаки, трава — человекоподобны, имеют чувства, владеют человеческой речью, действия их похожи на человеческие, хотя многие из них имеют признаки тех, кто олицетворен в них: чудовища имеют рога или клюв, птица хэрдиг — крылья и т. д. Кроме того, все герои —люди, чудовища, птицы, муравьи и т. д. — превращаются в любое другое «явление», вещь. В улигерах действующие лица, включая богатырей, могут без всякой подготовки превращаться в травинку, рыбку, зерна, птицу, дерево, а любое растение, река, гора может принять человеческий облик. Эти превращения объясняются не прихотью рассказчиков, а уровнем их сознания — на той ступени жизни творцы и носители мифов еще не разграничивали явлений природы и общества. Люди свои качества переносили на другие явления, мертвые, неодушевленные вещи казались такими лишь временно, считалось, что они могут принять другой живой вид. Остатки такого сознания имеются даже в современном языке бурят: мы говорим Налхин буугаа — ветер спустился; наран ороо — солнце зашло. Такие выражения стали привычными и не воспринимаются буквально, но в период господства оборотнических взглядов, или мифологического мировоззрения, солнце представлялось живым, похожим на людей. Такие представления являются «стихийно» материалистическими. Душу человека представляли как материальную вещь: она превращается в перепелку, в рыбу, дерево и т. д., ее можно убить, раздавить.

Расцвет мифологического воззрения относится к периоду анимизма — одушевления всех предметов и явлений. При раннем анимизме 

[43]

очеловечивание было всеобщим, а затем мифы делятся на зооморфные (о птицах, о собаке) и антропоморфные.

У бурят бытует много мифов о лебедях (тотемных). Небесные лебеди спускаются на землю, снимают птичьи одеяния, превращаются в девушек-красавиц и купаются. Охотник ловит одну из них, обычно младшую, и женится на ней.

Мифы о птицах, зверях-чудовищах и их превращении в антропо-морфные образы (в красавиц, в человекоподобных чудовищ) говорят о легком превращении зооморфных образов в антропоморфные.

Мифы — обобщающие рассказы, но все они носят следы конкретности древнего мышления, проявлявшейся в персонификации: рогатые чудовища, женщины с клювом, Синее небо (небожитель). Конкретность сказывается и в определении действующих лиц мифов как добрых или злых в зависимости от их полезности, благонамеренности или вредности.

По мере перехода предков бурят от собирательства и охоты к производству материальных благ происходил процесс дифференциации понятий о природе и обществе, различения «я» от «не я», вещи становились более определенными, имеющими свои свойства, исключающие другие.

Человек отходил от оборотнических взглядов постепенно, на протяжении многих столетий освобождался от анимизма, что вело к угасанию мифотворчества. Но красочные и образные мифы еще долго сохранялись как произведения народной фантазии, хранящие в себе черты мировоззрения людей далекого прошлого. По этим мифам мы можем судить о духовной культуре своих предков.

[44]

Цитируется по изд.: Очерки истории культуры Бурятии. Том I. Улан-Удэ, 1972, с. 40-44.