О религиозных воззрениях гольдов 1

Если по отношению к петроглифам, ради которых, собственно, я решил остановиться в Сахачи-Аляне, пришлось потерпеть неприятное разочарование, то в других отношениях я неожиданно получил удовлетворение самого приятного свойства. Как я уже упомянул выше, меня все уверяли, что население в этом пункте сильно обрусело, и потому в этнографическом отношении трудно будет найти что-нибудь интересное. В действительности это оказалось далеко не так. Репутацию обруселости селение получило, по-видимому, благодаря наличию пяти (из тридцати) домов, более или менее приближающихся к русскому типу, и из них специальной славой пользуется дом богача Охганко, в котором имеется горница со шкафчиком и несколькими венскими стульями. Но как раз в доме этого русифицированного гольда, куда меня сочли нужным привести сейчас по приезде, я в первый же момент столкнулся с шаманом, вызванным издалека к роженице, дочери хозяина, причем последний очень плохо объяснялся по-русски и при всей своей славе легендарного богача сразу предложил мне купить у него старую шубу. 

В действительности селение во всех отношениях оказалось поучительным.

Начну с жилищ. Наряду с упомянутыми пятью русскими домами я нашел здесь все тины гольдских жилищ, ярко свидетельствующих о смешанном племенном составе и исторических наслоениях культуры. Преобладающий тип жилищ — тип манчжурских мазанок-фанз с согревательными трубами, тип, ныне господствующий на Амуре и введенный под влиянием так называемых джучеров, живших на территории гольдов до конца XVIII века. Но наряду с этим высшим типом тут же находим в качестве летнего жилища конический, крытый берестой шалаш бродячих тунгусов-оленеводов — живое отражение того факта, что среди гольдов имеется несколько очень многочисленных родов, ранее бродивших с оленями.

По всем видимостям, этот тип жилищ внесен осевшими среди гольдов кочевыми тунгусскими родами киленг 2, которые живо сохранили память о своем оленеводческом прошлом и резко выделяют себя от остальных гольдов в важнейших религиозных обрядах, в частности в похоронах; например, у киленг шаман увозит душу на оленях, а души прочих гольдов — на собаках.

И, наконец, тут имеется исконное летнее гольдское жилище xamran, самое название которого до сих пор не было известно в литературе, хотя у Шренка имеется даже изображение его 3. Это — сферический шалаш с двумя входами из дугообразно согнутых и воткнутых в землю прутьев, образующих легкий ажурный остов, крытый Камышевыми циновками. Для защиты от порывов ветра циновки обтягиваются старыми сетями и, кроме того, поверх наваливается разный деревянный груз — весла, палки, старые идолы и т. п. Внутри шалаша очаг прямо на земле, и над ним дымовое отверстие. Такие шалаши бывают довольно об- 

____

1. II, IV, V главы рукописи Л. Я- Штернберга „Отчет об экспедиции 1910 года на Амур и Сахалин. Ред.

2. Киленг, как известно, нарицательное имя во всем Приамурском крае (не исключая и китайцев) для всех тунгусов-оленеводов, но среди гольдов имеются, как мы увидим, специальные роды киленг. Специально в Сахачи - Аляпе родов киленг нет, но есть оленеводческие роды oninka.

3. Шренк называет этот тип дауро, название, которое он слышал, повидимому, у ольчей, но у этих последних жилища совсем другого устройства.

[62]

ширных размеров и вмещают несколько семейств. Этот тип жилища важен тем, что он встречается на Амуре только у гольдов и свидетельствует о неамурском происхождении если не их самих, то этого типа жилищ, быть может, бывшего в употреблении у тех же джучеров. Любопытно, что этот тип, которого мы нигде более не встречаем на Амуре, находим у древне-тунгусского племени, именно, у орочонов, но не на Амуре. Вообще же этот тип жилища мало обратил на себя внимание исследователей.

Насколько конический шалаш для оседлых жителей среднего Амура характерен именно для киленг, можно видеть из того любопытного факта, что когда Маак впервые увидел на Амуре, у устьев Сунгари, конические шалаши, встреченные им раньше у манегров, и осведомился о самоназвании местного населения, он получил ответ не нани, как себя называют гольды, а именно киленг 1, и здесь этот тип летнего жилища оказался единственным. И только по мере приближения к Уссури, к территории нани, он стал встречать сферический тип, который он называет не совсем правильно хомара 2. Этот тип, насколько я знаю, на Амуре является специфическим только для гольдов. Любопытно, что подобный тип жилища встречается у другого тунгусского племени, у орочонов, но в Забайкалье и, вероятно, в верховьях Амура, только как охотничий балаган, а не как постоянное жилище 3. Это совпадение заслуживает особенного внимания в виду того, что, как увидим далее, есть большое основание предполагать влияние Даурии на жизнь гольдов еще в другой области, именно в области шаманства.

Столь же неожиданными по новизне фактов и своеобразию оказались мои наблюдения и в других областях культуры в этом якобы совершенно обрусевшем селении.

Для более интимного ознакомления с бытом и для общения с населением я, сообразно своему прежнему опыту, сообщил местным жителям, что я буду приобретать разные предметы быта и культа. Население очень охотно откликнулось, и тут мне представилась широкая возможность не только беседовать с населением, но и увидеть вещи, которые мимоходом видеть не удалось бы.

Большой неожиданностью и приятным сюрпризом для меня было найти среди гольдов своеобразный костюм для охоты, у других тунгусских народов неизвестный, неизвестный также в литературе о гольдах и имеющий, по-видимому главным образом культовое значение. Костюм этот состоит из маленькой чепчико-образной шапочки, расшитой совершенно исключительным по форме орнаментом и увенчанной соболиным или беличьим хвостом, далее из орнаментированного матерчатого капора, надеваемого под этой шапочкой и завязывающегося у шеи, и из коротенькой куртки из меха козули, чаще всего в виде безрукавки или же с очень узенькими рукавами, и, наконец, из изготовленных из рыбьей кожи наголенников, коротких сапог и орнаментированного передника. В этом костюме охотник перед отправлением на охоту молится перед своим предком  — хозяином дома; в нем он торжественно выступает из своего селения и наконец, в нем он приносит свои жертвы хозяину леса в первый день прибытия к своему охотничьему балагану.

В утилитарном отношении некоторые части этого костюма, например, передник из рыбьей кожи, вряд ли имеют значение. Во всяком случае этот костюм заслуживает особого внимания как бытовая особенность, констатированная на Амуре пока только у гольдов и, несомненно, указывающая на вне-тунгусское влияние (безрукавка и шапочка, вероятно, продукт китайского воздействия через джучеров, манчжуров или через тех же дауров). Маак отмечает, что манегры поверх халата (чямчя) носят еще короткую куртку (декели) без рукавов 4, манчжуры — короткую куртку 5. Он же видел у гольдов шелковую без-

_____

1. Маак, «Путешествие на Амур», 1859 г, сгр. 145.

2. Ibidem, стр. 153.

3. Устное сообщение С. М. Широкагороі.а.

4. Маак, ор. с., 71.

5. Ibidem, 88.

[63]

рукавку 1. У самагиров Шренк видел короткую куртку и шапочку, аналогичную гольдской, но о других принадлежностях охотничьего костюма он не упоминает. Передник и наголенники встречаются и у орочей Забайкалья. Если передник и шапочку - чепчик можно считать явлением заимствованным, то во всяком случае заимствованием очень старым, ибо на упомянутый охотничий костюм гольды смотрят как на традиционно - культовую принадлежность; и среди погребальных одежд встречаются безрукавки, сплошь расшитые исконным тунгусским орнаментом из оленьего или лосиного волоса.

В связи с охотничьим костюмом мне удалось выяснить всю систему религиозных обрядов, связанных с охотой, — систему, по-видимому, общепринятую у всех тунгусских народов. Особенно интересны обряды и молитвы, практикующиеся в тайге в первый день по прибытии к охотничьему балагану. Ознакомление с ними убедило меня в том, что культ Бой-Бояная у якутов заимствован целиком у тунгусов. Другие стороны культа мне удалось выяснить при приобретении многочисленных бурханчиков, охотно предлагавшихся мне со всех сторон. Большинство из них мне было известно по рисункам в книге Шимкевича, но расспросы в каждом отдельном случае выяснили мне в совершенно другом свете психологию, лежащую в основе гольдского своеобразного бурханизма, получившего у этого народа совершенно исключительное развитие.

Но самое ценное, вынесенное мной из этого селения, относится к области шаманства. За короткое время моего пребывания в этом селении мне посчастливилось встретить двух шаманов. Говорю «посчастливилось» потому, что оба шамана оказались людьми не местными, приезжими, выписанными по специальным случаям. Один, постарше, был вызван на помощь роженице, дочери упомянутого владельца венских стульев. К моему сожалению, к моменту моего приезда в селение шаману удалось изгнать злого духа, мешавшего родам, и по случаю счастливого разрешения от бремени его напоили до такой степени, что о беседе с ним не могло быть и речи, а по вытрезвлении на другой день он уехал раньше, чем я успел вторично его навестить. Другой шаман, помоложе, лет сорока, вызванный из с. Мари (в 10 километрах ниже Сахачи-Аляна) к больному водянкой, пробыл при мне дня три, и я имел возможность не только побеседовать с ним довольно подробно, но и присутствовать при сеансе камлания над больным. Шаманы у гольдов бывают трех степеней, в зависимости от размеров силы, сообщаемой им их духами-покровителями: 1) siurinku-sama" —шаманы-врачеватели, т. е. умеющие бороться с духами болезней; 2) nemarj ti-saman — шаманы, которые, кроме врачевания, совершают обряды при первых поминках; они имеют все принадлежности шамана; 3) kxasati saman —шаманы, умеющие водить душу покойного в bunl, т. е. в царство мертвых. Шаманы последнего разряда считаются самыми важными по своим функциям и самыми могучими по своей силе. Таких шаманов всегда было не очень много, а тогда (в 1910 г.) на весь Амур был один такой шаман, а год спустя умер и этот последний. Шаман, о котором сейчас идет речь, был шаман второразрядный, духи не удостоили еще его силой водить души умерших в загробный мир. Всего лишь несколько лет тому назад он был призван своими духами к шаманскому служению. Его шаманское облачение было еще скудно (юбка), а число его духов невелико, хотя, как и все настоящие шаманы, он имел длинную родословную духов-шаманов.

Несмотря на свою иерархическую молодость и, может быть, именно поэтому он оказался для меня ценным информатором. Из многих и многих шаманов, которых мне удалось встретить у других народов Амура, он представлял редкий тип шамана, на которого профессиональная рутина не наложила своего неизбежного отпечатка некоторого лукавства, скрытности, заносчивости и, главное, шаблонного отношения к своему делу. В нем, наоборот, жива была настоящая вера, без всякой примеси профессионализма, и он проявлял необычайную довер-

____

1. Маак, ор, с., 224

2. Шренк, «Об инородцах Амурского края», т. II, стр. 87

[64]

чивость и благожелательную откровенность, которую обычно очень трудно встретить.

Несколько часов я донимал его своими долгими расспросами, и хотя за один сеанс мне, разумеется, не удалось добиться исчерпывающих ответов по всем областям шаманства, но по многим существенным вопросам я извлек из этого сеанса очень много ценного. В частности мне удалось выяснить один крайне существенный вопрос, который всегда мне представлялся самой темной стороной в психологии шаманства. У гольдов, как и у многих других народов, шаман — избранник известного духа, который помогает ему во всех его действенных делах. Всегда для меня было непонятно, на чем покоится идея избранничества. Откуда эта глубокая интимность, связывающая неразрывными узами эти два таинственных существа — шамана и его духа-покровителя. Правда, избранничество — дар наследственный: духи, покровительствовавшие предкам, покровительствуют и потомкам. Но идея наследственности, очевидно, идея вторичного порядка и могла родиться совершенно самостоятельно от идеи избранничества.

Она могла возникнуть как естественный вывод из физиологической наследственности этого эмоционального комплекса, который является conditio sine qua non шаманства. На чем же тогда покоятся узы, столь интимно связывающие шамана с его духом-покровителем? В чем тайны этой странной и могучей интимности?

Оказывается, что эта связь покоится на самой сильной человеческой эмоции— на эмоции сексуальной любви. Оказывается, что если шаман — мужчина, то его дух-покровитель — ajami— обязательно женщина; и, обратно, у женщины-шаманки ajami— всегда мужчина. С момента избрания, т. е. с того момента, как дух во сне объявляет будущему шаману о предстоящей ему миссии, между шаманом и его ajami устанавливаются настоящие супружеские отношения (разумеется, во сне): они становятся мужем и женой. Если шаман отказывается исполнять супружеские обязанности, как это случилось с моим информатором, ajami принуждает его к этому, грозя в противном случае убить его. Да, впрочем, ajami заблаговременно принимает меры, чтобы заставить себя полюбить.

По рассказам шаманов, задолго до первого открытия они испытывают нечто подобное тому, что испытывает, по рассказам „инородцев", женщина, завороженная любовным напитком, именно состояние тоски, которая часто приводит к смерти. От ajami шаман может прижить детей, но не всегда, как это было в данном случае. Брак ajami с шаманом имеет и утилитарную подкладку: шаман должен кормить духа-супругу. И все, что шаман ест и пьет во время камлания, поминок и жертвоприношений, все это получает и ajami. Некоторые блюда, как кровь, шаман пьет исключительно ради своей ajami.

Раз вступив в связь с шаманом, ajami становится его учителем в шаманстве и не только сама ему помогает, но и дает ему целый ряд духов-помощников, и оба все силы отдают на помощь болящим. Альтруистическая сторона этих отношений — помощь людям — вытекает из мотивов любви другого порядка, из любви к роду. Ajami, как я узнал потом от другого шамана, всегда дух родовой, дух умершего Предка, который из любви к своему роду готовит ему целителей болезни и водителей мертвых на тот свет.

Связь шамана с ajami обычно моногамная и пожизненная, но бывают, как и среди людей, связи эфемерные, злостного характера. Есть такие ajami, которые соблазняют шамана, поживут с ним некоторое время, приведут к нему якобы на служение разных духов-помощников и затем эти sbwb” бросают его или даже убивают.

Этот новый не только для меня, надеюсь, факт сексуальных отношений сделал для меня ясной тождественную церемонию посвящения у бурят, во время которой совершается бракосочетание шамана с небесной женщиной. Повидимому, эта женщина играет для бурятского шамана ту же роль, что и ajami у гольдов. Замечу попутно, что любовь между духами и людьми—довольно обычное явление. У гиляков, например, всякий случай неестественной смерти (от медведя, от утопления и пр.) объясняется любовью соответствующего

[65]

духа, заставляющего возлюбленного или возлюбленную умереть, чтобы забрать их душу. 

Но любовь между шаманом и духом, его избравшим, факт для меня, по крайней мере, совершенно новый. Любопытно, что в самом термине ajami заключается значение любви и покровительства: aja значит „добрый", а с суффиксом mі, та значит „милый, возлюбленный". 

На других интересных фактах, добытых мною у этого скромного шамана, не стану сейчас останавливаться — я оставляю их, как и вообще все собранное мною, для специальной работы. Скажу только несколько слов о сеансе шаманского лечения, на котором мне удалось присутствовать.

Сеанс происходил в течение двух вечеров в юрте больного, при обыч- ,ной обстановке камлания, т. е. в полном мраке и при многочисленном скоплении зрителей. Первый вечер был посвящен выяснению (диагнозу) болезни. Шаман, медленно двигаясь по юрте и тихо ударяя по бубну, мелодичным речитативом стал призывать своих духов. Сначала он звал свою ajami, а потом всех sbwbn, которые помогают. Так как эти духи живут в самых отдаленных местах земли и к тому же не сразу откликаются на зов, то эта процедура продолжается довольно долго. Наконец явились духи, и шаман обратился к ним с просьбой указать причину болезни, т. е. указать, какого рода духи вселились в больного. Эти духи могут быть двоякого рода: либо такие, которые причинить человеку смерть не желают, но вселяются в него и причиняют ему страдания с целью заставить его сделать их изображение и кормить его, но есть и такие, которые задаются целью убить человека. В первом случае делают соответственные изображения из дерева или другого прочного материала и кормят до выздоровления больного; во втором случае их просто изгоняют, притом часто путем обмана: изготовляя их изображения из травы, их самым позорным образом выбрасывают после того, как они там поселяются, соблазненные широкими обещаниями шамана. На этот раз виновниками болезни оказались духи второго порядка. Это оказалась компания, состоящая из трех групп различных существ: 1) группы кошек кьхэь, из которых четыре в образе людей и пять в виде настоящих кошек; 2) группы sekaxa — человекообразных и 3) группы уток. Установление диагноза отняло первый вечер. Второй вечер начался с изготовления травяных изображений — neurcur-sbwb", которым занималась молодежь под руководством шамана. Когда изображения были готовы и огонь на очаге был потушен, шаман, как и в прошлую ночь, сначала стал призывать свою ajami и других духов-помощников, а когда они явились, он принялся убеждать духов болезни поселиться в изготовленных изображениях, обещая их кормить всласть, в противном случае грозился их изгнать силой. При этом связанные вместе изображения, образовавшие довольно длинную ленту фигур, вытянули вдоль юрты, причем один конец держал импровизированный помощник шамана, а другой сам шаман. В нескольких местах на ней укрепили китайские свечи, и шаман стал вращать ее каким-то особенным образом, так что фигуры проделывали очень замысловатые движения, которые не могли не импонировать зрителям. После довольно долгих манипуляций с фигурами в юрте как-то неожиданно шаман повернулся к двери и, продолжая свой речитатив, выскочил на улицу, увлекая за собою фигуры, которые, наконец, были брошены под откос крутого берега. На другой день шаман, камлая под открытым небом, призывал благожелание жителям. Закончилось пребывание шамана кормлением  добрых духов, помогавших изгнанию духов болезни.

''После отъезда шамана наши занятия продолжались по установленному порядку. Часть дня производились измерения и фотографирование, остальное время тратилось на приобретение вещей и связанные с ним вопросы и, наконец, на беседы с жителями на различные темы социального быта. Особенно интересовал меня вопрос о составе и истории гольдских родов. Добытые сведения обнаружили передо мною знакомую картину, совершенно совпадающую с тем, что я наблюдал в отношении племенного состава во всем Приамурском крае, а именно: 1) несмотря на единство самоназвания, несмотря на единство языка,

[66]

обычаев, религиозных воззрений и пр., по составу и истории своих родов гольды представляют конгломерат родов самого различного происхождения; 2) процесс образования и консолидации этого конгломерата происходит путем постепенного притока чужеродных пришельцев, которые женились на местных женщинах, причем иногда образовывали самостоятельные роды или же адоптировались в старые, образуя в них особые ветви со своими собственными традициями. Особенность этого процесса заключается в том, что старые роды постепенно вымирали, а новые, наоборот, размножались, поглощая остатки старых. В этом я мог убедиться на всем протяжении территории гольдов, но и здесь, в Сахачи-Аляне, несмотря на малочисленность родов, картина была достаточно ясна. Из пяти родов этого населения четыре — axtanka, oninka, рьгшіпка и dunka — частью тунгусского происхождения, частью орочского, а пятый род — pussar или possar—происхождения китайского. Представители этого рода сохранили даже физические черты китайского типа. Окончание родового прозвища ка характерно для орочей, ольчей и тунгусов, в то время как для сунгарийских гольдов характерно окончание sal, sel.

Наконец мы отъехали. Через полчаса мы пристали к маленькому селению Дзяры, где снова предстояло переменить „подводу". В огромных юртах шел пьяный разгул; по-видимому, справлялись поминки. На дворе, перед юртами, по случаю торжества прогуливали медведя на цепи. С большим трудом удалось уговорить гольдов везти нас дальше. Но когда мы тронулись, гольды сейчас же проявили обычное свое веселое добродушие. Гребцы работали очень дружно, и часа через два мы были у с. Торгон, расположенного на острове, недалеко от устья Дондона или, вернее, Анюя (по-орочски) или Они (по-гольдски). Выбор мой оказался удачным. Население встретило нас приветливо; староста, встретивший нас у причала, оказался весьма распорядительным и толковым человеком, и через какой-нибудь час наши палатки были устроены, груз уложен в юрте самого старосты, и в тот же вечер я мог приступить к делу. Кстати, среди гольдской молодежи оказался сносный переводчик, ученик церковно-приходской школы в Найхине, занимавшийся там третью зиму. Несмотря на близость школы, население оказалось очень мало затронуто русским влиянием, исключая, конечно, по части алкоголя. Почти никто, кроме подростков, не говорил по-русски. 

Русских домов не было, и весь уклад жизни сразу произвел впечатление самобытно-гольдского. В юрте старосты, куда я зашел осмотреть сложенный багаж, я сразу почувствовал себя охваченным гольдской атмосферой. Недалеко от входа на парадной наре сидела женщина со скорбным лицом. На коленях у нее лежал бубен. Рядом с ней сидел старик, который в этот момент подносил ей с нежной почтительностью водку из маленькой китайской чашечки. Отпив, она взяла бубен и, поставив его боком к себе, стала тихо напевать, столь же тихо ударяя в такт по бубну. В это время сзади пожилая женщина вплетала ей в косу пучки стружек. После этого последняя прикрепила себе пояс с погремушками, к плечам — крылообразные ленты из материи и затем медленно, с приплясом стала обходить юрту, выделывая под тихие напевы и удары по бубну размеренные па, которые можно было бы признать очень грациозными, если бы она при каждом па не потрясала грубо торсом, чтобы вызвать грохот погремушек на поясе. Женщина эта не была шаманкой по профессии, она просто была больна (по-видимому, истерией) и камланием лечила себя, конечно, по внушению свыше. В момент моего прихода в юрту она почувствовала приступ болезни и потому прибегла к своему обычному средству лечения, которое у нее всегда под руками. Она скоро кончила свой сеанс, и я мог присмотреться к другим обитателям громадного дома.

Больше всего тут было женщин (мужчины еще работали на дворе), которые усердно заняты были шитьем и вышиванием на одежде из рыбьей кожи. Сюда зимой съезжаются со всей гольдской и гиляцкой территории закупать эти изделия. В других местах это искусство начинает забываться. Даже на Сахалин попадают через амурских гиляков изделия этой округи. Искусство это, по-ви-

[67]

димому, процветало с давних пор, занесенное сюда еще из Манчжурии джурдженями, и отсюда постепенно распространилось вплоть до гиляков и айну на Сахалине и до тунгусских племен побережья Татарского пролива. Здесь вышивальщицы еще твердо помнят названия орнаментальных мотивов, так красноречиво говорящие о китайском происхождении этого искусства, в котором они во многих отношениях превосходят своих учителей.

Свободный вечер я посвятил расспросам о родах. Здесь живет четыре рода. Один из них — pussar — сородичи тех pussar, которых я нашел в Сахачи-Аляне и которые по происхождению — китайцы с Сунгари. Самый многочисленный род в этом селении, род kileng, тоже не гольдский род: одно название его указывает на тунгусское происхождение. Историю этого рода хорошо иллюстрирует вышеприведенный взгляд на родовой состав нынешнего гольдского населения. Родоначальником этого рода был одинокий тунгус, пришедший с р. Хымгуна и женатый на гольдке. В настоящее время представителей этого рода можно найти почти в каждом гольдском селении. Из ближайших к Торгону селений я нашел его в Найхине (4 души), Дондоне, Доргамо и некоторых других. О третьем роде — …  — известно только, что он поселился около ста лет тому назад. Родоначальником его был тигр, женившийся на гольдской женщине (такое же предание существует и о роде axtanka в Сахачи-Аляне). Таким образом по мужской линии и этот род не может быть назван гольдским. Наконец, четвертый род — это тот daxsjur, с которым гольды связывают так много таинственного и, главное, происхождение своего совершенно своеобразного шаманства. Представители этого рода, оказалось, живут на противоположном берегу, и я решил, в виду особого интереса, связанного с этим родом, съездить туда, чтобы услышать предания непосредственно от его членов.

Чтобы утилизировать остаток вечера, я, воспользовавшись полным сбором многочисленных обитателей юрты, произвел перекрестный допрос относительно норм брака и половых отношений. И тут выяснились очень любопытные явления. Оказалось, что на нормы брака значительное влияние имели китайцы, то же относительно положения женщины вообще, что я заметил еще в первые же дни своего пребывания среди гольдов. Я с удивлением увидел, что, в противоположность общетунгусским нравам, жена не смеет садиться в присутствии мужа и ест после него в одиночку. При всем том и у них сохранились основные особенности, наблюденные мною у других тунгусских народов Амурского края как в нормах брака, так и в родственных названиях, а именно:

1. Черты группового брака: а) лица категории братьев без различия по старшинству имеют взаимные супружеские права на своих жен. Это обстоятельство выяснило мне, почему у сахалинских гиляков только младший „брат" имеет супружеские права на жен старших „братьев", в то время как у амурских гиляков такие отношения допускаются с женами всех „братьев" без различия; у последних, несомненно, это является особенностью, заимствованной в виду взаимных браков с их тунгусскими соседями. Но эта особенность, т. е. отсутствие различия по старшинству братьев в отношении супружеских прав, по-видимому, новейшего происхождения, потому что, судя по родственной терминологии, различия по старшинству братьев имеются. Так, жену своего старшего брата мужчина называет jukb, а жену младшего — oron, таким же запретным термином, как невесту, жену своего pbktb (сына); б) и у гольдов находим ту особенность группового брака тунгусских народов, что групповые супружеские права распространяются не только на старших „братьев" всех степеней, но и на младших братьев отца, что хорошо явствует из родственной терминологии: человек называет одним и тем же термином jukb и жен своих старших братьев и жен младших братьев отца.

2. Взаимный обмен женщинами между родами: а) как и у других наблюденных мною тунгусских племен, в отличие от гиляков, и у гольдов допускается взаимный обмен женщинами между двумя родами. Люди берут в жены взаимно своих сестер, и дети от таких браков, в свою очередь, вступают между собою в брак, так что браки являются двусторонними кузенными браками, т. е

[68]

мужья и жены — кузены и со стороны отцов и со стороны матерей. Эта форма брака, двусторонне-кузенного, считается излюбленной и, по-видимому, как и у других народов, была прежде обязательной формой брака; б) как и у орочей и коряков, можно жениться на дочери младшей сестры.

3. У некоторых родов допускается женитьба на мачехах. 

‘На следующий день ранним утром я переехал на другой берег, чтобы побеседовать с представителями того таинственного рода daxsur (захэиг), который дал гольдам шаманство. В большой юрте собрались все представители рода во главе с почтенным стариком. На мои расспросы он сообщил, что сородичи его живут по всему Амуру, но что только его селение — настоящее селение захзиг’ов; оно так и называется — Daxsur-ex6n. Кто были первые захэиг’ы — тунгусы ли, гиляки или другой какой-нибудь народ — он не знает. По преданию, они пришли снизу. Жили будто бы на берегу моря, на Сахалине 1. Потом некоторое время под Мариинском жили. Когда они пришли сюда, гольдов еще не было. Daxsur’bi (захэиг’ы) были первые шаманы и первые sangin’bi (объяснение дано ниже). Дзахсурский sangin первый убил два лишних солнца, после чего жизнь стала возможна на земле. Подробно рассказав мне один из вариантов убиения солнц и происхождения шаманства, изложение которых в связи с другими, впоследствии записанными вариантами я дам ниже, он грустно закончил, что год тому назад умер последний дзахсурский шаман, который водил души покойников в буни, а нйне это искусство перешло к шаману из рода oninka. 

Что особенно интересно по своей новизне, это — сообщение, что захэиг’ы были и первыми sangin’ами. В литературе о гольдах совершенно не имеется никаких сведений об этих любопытных персонажах гольдского быта. 3angin’ы — это выдающиеся по дарованиям и специально по уму и красноречию личности, которые играют роль естественных судей среди гольдов, и не только среди гольдов, но и среди их соседей, так как гольдские «судьи» считаются по всему Амуру и на Сахалине самыми мудрыми, самыми красноречивыми. Особенность гольдских 3angin’oB в том, что, как и шаманы, они — избранники. Каждый sangin имеет своего духа-покровителя, который ему внушает его мысли и речи и играет по отношению к нему ту же роль, что и ajami для шамана. Этим духом служит кукушка — дух ума и красноречия. Он внушает ему мысли и слова. Эти мысли и слова — его голос, по выражению гольдов. 3angin часто во сне слышит кукование кукушки, причем, если она кричит хриплым голосом, это означает, что 3angin скоро умрет. 3angin’oM по своей воле сделаться нельзя, им становятся после специального призвания во сне, когда дух объявляет ему об его избранничестве. Перед домом sangin’a, как и у шамана, часто ставят особые toro — шесты или деревья с религиозными изображениями. Как и искусство шамана, призвание 3angin’a обыкновенно получается по наследству. К 3angin’y население относится не только с уважением, но и с религиозным почитанием. Приписывание искусства 3angin’a захэиг’ам имеет большое основание.

Нормы права, практикуемые ими, и процессуальные формы свидетельствуют о более высоком уровне культуры и больших культурных связях, чем те, которые можно наблюдать у гольдов, стоящих на одной и той же ступени развития, как и гиляки и орочи, но у этих последних формы джангинства являются заимствованными у тех же гольдов.

После долгой беседы с захзиг’ами я снова вернулся в Торгон. Шли оживленные помочи при нескольких новостроящихся домах-зимниках. Постройка зимнего дома китайского образца — дело, которое не под силу немногим работникам, жильцам одного дома. Дома строятся обыкновенно очень больших размеров; но еще более времени и труда, чем на сруб, требуется на устройство вдоль всех четырех стен согревательных труб из камня, который приходится

____

1. К точности подобных преданий нужно относиться с большой осторожностью именно у гольдов, у которых роды крайне смешаны. Возможно, что местный род захвиг’ов смело принял в свой род чужеродцев, которые действительно пришли с Сахалина. [По всей вероятности, гольды имели ввиду остров Сахалин, а среднее течение Амура, называемое по-манчжурски и гольдски Сахаляном]. Ред.

[69]

часто доставлять издалека. Наконец, много труда требуется для обмазки дома, ибо стены делаются из легкого решетника, который необходимо обложить очень толстым и прочным слоем глины, чтобы он мог держаться продолжительное время и дать достаточно тепла. Кроме того, специалистов по постройке домов мало, и на работу эту сами хозяева могут уделить время лишь урывками, время, свободное от обычных работ по пропитанию. Поэтому без помочей дело не обходится. Участвуют в постройке обычно все те, дома которых в свое время помочами были выстроены. На этот раз сруб и внутренняя отделка были готовы, и помочи шли только в обмазке. Приятно было видеть, с каким подъемом, с какой стройностью шла эта кипучая работа, в которой принимали участие мужчины, женщины и дети. По соседству с новостроящимися домами была выкопана огромная четырехугольная яма, в которой шестами, руками и ногами месилась глина, перемешанная с сеном. Вокруг ямы толпились всех возрастов люди с лямками на спине, на которые шестами же укладывалась глина и переносилась на крышу и к стенам, где женщины усердно снова месили ее, придавая ей больше пластичности, перед тем как начать обмазку. По мере опростания ямы в нее сыпали новую порцию глины и сена, прибавляли воды; так дело шло без перерыва, и благодаря кипучести и усердию работы через пару часов четыре дома были обмазаны. Обычай требует, чтобы освящение дома производилось вскоре после окончания обмазки. На одно из этих освящений я получил приглашение. Чтобы понять настоящий смысл этого акта, нужно иметь к виду, что на дом, как таковой, гольды переносят всю свою анимистическую психологию. Дом, раз он закончен, это уже не просто здание, а живое существо, подчиненное общим законам жизни. Крыша — его голова, десять вертикальных столбов, ее поддерживающих — его ноги, а два небольших окошка, расположенные близко к крыше — его глаза. Крепость дома держится не крепостью стен и столбов, составляющих его остов, а целым рядом духов, охраняющих каждую отдельную часть дома и весь дом в целом вместе с его жильцами. Да и отдельные части дома сами по себе — тоже духи или, если угодно, обители духов. Главными опорами-духами являются упомянутые десять вертикальных столбов, составляющих его устои. Важнейшую роль тут играют прежде всего два столба, так называемые gusi, расположенные друг против друга в продольном направлении здания, по обеим сторонам помоста-стола, укрепленного посредине юрты. Далее следуют два столба, приходящиеся посредине двух поперечных стен и расположенные на одной линии с первыми двумя, и затем четыре угловых столба.

На этих восьми столбах покоятся поперечные балки, составляющие основание крыши. Важны также два столба) поддерживающие конек крыши. Каждый из этих столбов представляет собою особый дух. Но дом в целом имеет одну общую главную душу, душу счастья дома, так называемое зо-кбто (зо — дом, кото—счастье).

Кото — это душа sui generis, это нечто вроде маниту американских индейцев, но природа его более реального, антропоморфного характера. Ближе всего он подходит к римскому духу — fortuna. Кото, оно же кь§, имеется и во многих неодушевленных предметах, особенно в таких, которые имеют особо важное значение для человека, как лук, ружье, geda (копье-рогатина). Но каждый человек обязательно имеет своего komo, который охраняет его от злых духов и дает счастье в делах. Это он между прочим дает удачу при стрельбе, это он помогает быстрому заживлению ран. Живет он внутри человека и сам человекоподобен. У разных людей он бывает разных размеров. Если komo — большой, то обладатель его будет человеком богатым, если маленький — человеком бедным. Своему komo человек приносит жертвы, возносит молитвы.

При еде и питье бросают немного пищи или брызгают несколько капель питья, говоря: „кото, багб“, т. е. „кото, бери“.

Когда человек умирает, чаще всего его komo переходит к его детям, но иногда и никому не достается. Такое-то komo имеется в каждом доме. Это komo родоначальника или другого какого-нибудь выдающегося предка, и живет

[70]

оно в одном из двух средних столбов — gusi, именно в том, который приходится против правой поперечной стены. На этот столб, который в сущности служит лишь обителью komo, переносятся те же отношения, что и к самомуkomo, и его часто так и называют — душой дома. Кто живет во втором gusi, мне так и не удалось выяснить, но, как это видно будет из дальнейшего, в нем, вероятно, поселяется komo нового владельца.

У этого зо-komo, который является главным хранителем благополучия и благосостояния обитателей дома, имеются два помощника. Один из них, таю называемый зйііп — буквально значит хозяин дома. Это, повидимому, тот же дух предка, чье komo обитает в gQsi, только без отделившейся от него komo. 

Некоторые считают, что, наоборот, komo — помощник зйііп’а, но, конечно, более правы те, которые держатся противоположного мнения, так как человек всегда подчинен своей душе, а не наоборот.

Почти в каждом доме имеется большое деревянное изображение — иногда одно, иногда два — мужчины и женщины — sfllin в форме человека с большими грудями. То обстоятельство, что почти все зШіп’ы, хотя бы и мужчины, изображаются с женскими грудями и сложенными на груди руками, служит указанием на то, что первоначально зШіп’ами считались только родоначальницы, и лице впоследствии, с изменением положения женщины, зйНп’ы, хотя и мужчины, все же продолжали изображаться в первоначальном виде, в форме женщины, из страха нарушения традиции.

Делают такие изображения по тому или иному случаю, но всегда по совету шамана, который на другой день после их изготовления совершает перед ними жертвоприношения. Ставится зйііп на наре у среднего столба той поперечной стенки, которая вправо от входа, vis-a-vis с главным gasi. 

Раз в каком-нибудь доме зШіп изготовлен, он уже переходит из рода в род, а так как случаев, когда надо ставить зШіп, очень много, то в конечном счете почти нет дома без зШіп’а.

Другой помощник зо-komo, рангом пониже, это — кукушка baxsa. Это духи, дающие богатство и дар красноречия. Два деревянных изображения этой вещей птицы имеются в каждом доме и устанавливаются под каждым gusi, под покоящейся на них поперечной балкой, причем на правом gusi помещается старое изображение, взятое из старого дома владельца, а под левым gusi — новое. Перед komo и зШіп приносятся регулярно жертвоприношения и возносятся молитвы не менее двух раз в год: перед отправлением  на охоту и во время рыбной ловли. Для komo режут свинью или петуха, причем кровь выливают на землю. При внезапной болезни кланяются этим духам, возносят им молитвы и подносят водку; они же влияют на плодовитость и любовь.

Под этими двумя столбами, а также под угловыми столбами во время постройки дома кладут корень манчжурского табаку и надломленную чашку, чтобы злой дух в дом не лез, чтобы голоду не было. К поперечной балке подвешивают в трех местах сверху по маленькой связке, состоящей из орлиного пера (dyktynny), красной ленточки (эукзуп boso) и мешочка (potaraka) с чумизой. Орлиное перо помогает дому стоять крепко, а вся связка вместе гарантирует благосостояние и здоровье.

Теперь перехожу к описанию праздника освящения дома. Носит он довольно светское название—sikun so sauli gui, что буквально означает „нового дома народное угощенье11, но в действительности это торжество религиозное, а пиршество является естественным спутником религиозного акта, так как это торжество не только обитателей дома, но и всех сородичей хозяина, которые являются обязательными участниками обряда и, следовательно, должны вкушать от торжественных блюд ради благополучия своего. Правда, приглашаются и друзья из других родов, но это не обязательно, в то время как сородичи обязательно должны быть. Да и из чужих родов приглашаются лица не чуждые по крови, а именно из того рода, который связан брачными узами, а так как у гольдов браки между двумя родами взаимны, то представители таких родов всегда связаны двусторонним кузенным родством...

[71]

Торжество совершается почему-то с большой торопливостью, очевидно, чтобы скорее водворить духов-хранителей дома и тем самым предупредить водворение злых духов. Дом был закончен в половине второго пополудни, а к двум часам туда была перенесена значительная часть домашнего скарба и на громадном столе между двумя gflsi уже были расставлены блюда со всевозможными угощениями из ягод, риса, чумизы, бобов и т. п. — словом, все праздничные жертвоприношения, заготовленные заранее новыми хозяевами дома. 

На нарах было постлано сено и поверх него разложены самотканные огромные циновки во всю длину и ширину нар. К половине третьего юрта была полна народа. Тут были и мужчины и женщины. Последние, как и дети, толпились больше у печки, но были некоторые постарше, которые сидели и среди мужчин. У среднего столба giisi той поперечной стенки, которая справа от входа, на наре, носящей название malo 1 установлена фигура зШіп’а, а перед ним десять китайских курительных свечей по числу столбов дома, столько же чашек с разными кашами, бобами и пр. и, наконец, три бутылки водки. Возле жертвенных блюд сидел почтенный старик в праздничной одежде, старейший в роде. У столба со старой кукушкой (baxsa), как раз насупротив зйііп’а, была чашка с китайскими свечами и две чашки с водкой. На наре справа от входа, почти vis-a-vis с этим столбом, восседал старый шаман, на которого были устремлены все взоры." Среди водворившейся тишины хозяин дома, сравнительно молодой человек, с черной бородкой, поднялся на нары с зШіп’ом, набрал в руку рисовой каши и густо смазал ею рот зйііп’а (правильнее сказать, залепил ему рот) и затем стал бросать на нары к его ногам понемножку из каждого блюда. После этого он подошел поочередно к каждому из средних столбов с кукушками и, став на колени, сказал: «О столбы, держите крепко этот дом, сделайте так, чтобы мы жили хорошо, чтобы голоду не было, чтобы мы больны не были, чтобы амба не забирался».

Потом хозяин подошел к старому шаману, стал на колени и налил ему в серебряную рюмку сладкой малиновки. Старик, обмакнув палец, брызнул два раза, потом отпил и поцеловал хозяина в обе щеки; затем хозяин забрался на нару и сел позади старика. Хозяйка послала мальчика с водкой, которую он подал старику, став на колени. Старик опять, обмакнув палец, брызнул во все стороны. После этого стали угощать гостей.

____

1. Другие три нары носят следующие названия: puksu — продольная нара, примыкающая к входу с правой стороны, на ней помещается хозяин с детьми; продольная нара vis-a-vis нааывается gelon, средняя с зйііп’ом — malo, и вторая поперечная — axso.

[72]

Цитируется по изд.: Штернберг Л. Первобытная религия в свете этнографии. М., 1936, с. 62-72.