Николай Ерохин бросил успешный эстрадный бизнес в 32 года, чтобы поступить в консерваторию, стал ведущим солистом Московского академического музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, преподавателем Московской государственной консерватории имени Чайковского и экспертом телешоу «Ну-ка, все вместе!».

В интервью артист рассказал о своём пути в оперу, страхе перед Вагнером, любимой партии Германа и о том, как не выгореть на сцене.

— Николай Викторович, в одном из интервью вы признались, что в 32 года рискнули кардинально изменить жизнь и поступили в Московскую консерваторию. Что давало силы бросить вызов судьбе в том возрасте и как вы пережили этот период неопределённости?

— Всё произошло совершенно случайно. У меня уже была семья, квартира, машина, дети — полная определённость. И тут наступил кризис. Дело в том, что я готовился к эстрадной карьере: у меня был записан качественный эстрадный альбом, я появлялся в телепередачах, ток-шоу, на обложках журналов. Но из-за финансового кризиса у продюсера закончились деньги. Супруга спросила: «Что ты будешь делать?» И я, не задумываясь, ответил: «Хочешь, поступлю в консерваторию?»

Слово за слово — и вот я, уже зрелый человек, пришёл к Петру Ильичу Скусниченко. Сказал, правда, в шутку: «Если вы меня не возьмёте, вы много потеряете». Пётр Ильич послушал и ответил: «Нужно поступать». Я поступил на общих основаниях. Конкурс был огромный — порядка 60 человек на место. Меня взяли на бюджет. За один год я сдал программу первого, второго и третьего курсов: ходил на все лекции, пел все зачёты и экзамены. Помню, как Мария Ивановна Масленникова однажды сказала: «Да сколько же можно его слушать? Иди ты в театр, там твоё место».

— Вы преподаёте в Московской консерватории с 2020 года. Состоялся ли первый выпуск ваших учеников? Что чувствует педагог, когда его студенты впервые выходят на профессиональную сцену?

— Да, у меня состоялся первый выпуск. Это были китайский студент Хуан Тидо и Франсуа Модеме — француз по национальности, но русский в душе. Он с Донбасса, начинал учиться там, успел повоевать за нашу Родину, имеет награды. Для педагога это, наверное, самое волнительное мгновение. Когда твой ученик выходит на сцену и выносит туда всё, чему ты его научил, переживаешь в несколько раз сильнее, чем за себя. Честно говоря, у тебя за спиной словно вырастают крылья.

В этом году выпуска не будет, а на следующий планируется ещё один китайский студент — очень талантливый. Я буду выпускать его как камерного певца. Он очень любит русский язык, владеет им на 80 процентов.

— Приходилось ли вам учить студентов тому, чему в своё время не научили вас?

— Нет, мне повезло с педагогами. Пётр Ильич Скусниченко — профессор Московской консерватории, декан вокального факультета, Евгения Михайловна Арефьева — заслуженная артистка России, тоже профессор Московской консерватории. А Владимир Николаевич Урбанович в Новосибирске — легендарный солист НОВАТа, более 35 лет пел на сцене Новосибирского театра оперы и балета. Эти люди занимались со мной так, чтобы пение было настоящим, красивым.

 Я всегда говорю ученикам: в пении главное — не просто звук, а слово. Слушатели должны понимать, о чём ты поёшь, какие слова произносишь и что хочешь донести. Звук — это инструмент, а слово — смысл.

Я всегда прошу учеников задавать себе главный вопрос: зачем ты выходишь на сцену и чем хочешь поделиться? Нужно очень глубоко подходить к произведениям. Если ты поёшь не просто слова, а создаёшь в голове огромную палитру красок, придумываешь большую историю — тогда романс или ария прозвучат именно от тебя.

Но иногда бывает жёстко. Выходит начинающий певец, начинает петь, и я по первым двум предложениям могу определить, дурак он или нет. Прочитал ли он хоть одну книгу в своей жизни или поёт просто потому, что у него большой голос, а за душой и в голове — пустота.

— В вашей коллекции образов есть и психологичный Герман, и страстный Отелло, и Каварадосси. Кого из своих героев вы считаете самым сложным психологически?

— Моя любимая партия — Герман. Петь на русском языке вообще сложно, это отнимает огромное количество энергии. В итальянской музыке можно прикрыться бельканто, голосоведением. А здесь этого не сделаешь — персонаж слишком драматически насыщен. Передать весь его накал голосом дорогого стоит. Мне рассказывают, что у меня это получается.

Подготовка к партии была тщательной. Я прорабатывал каждое слово, каждый звук, каждый взгляд, поворот головы, жест. Я приезжал в Петербург, гулял с железным пистолетом в кармане и колодой карт по Зимнему саду, у канавки — пытался прочувствовать того самого Германа, которого описал Пушкин. Однажды, уже будучи дома, я проснулся и не мог понять, кто я сейчас: Николай Ерохин или тот самый Герман. Пришлось приходить в себя, возвращаться на землю.

Отелло — тоже важная партия. Меня пригласили в Большой театр на новую постановку к 250-летию театра. Ставил спектакль Джанкарло дель Монако — сын знаменитого Марио дель Монако, который спел около 500 спектаклей «Отелло» и был похоронен в костюме своего героя.

— Вы покорили ведущие оперные сцены. Есть ли роль или композитор, о которых вы мечтаете, но пока не решаетесь?

— В одном из интервью я уже говорил, что меня давно привлекает Вагнер. Со всех сторон мне говорят, что эта музыка написана именно для меня. В этом году я выучил пролог «Тангейзера». Но как только начинаю петь эту музыку, появляется физическое недомогание. Может быть, меня кто-то останавливает? Может, ещё не пришло время? Очень сложно даётся немецкий язык. Психосоматика борется внутри. Пока я не преодолел самого себя, чтобы петь Вагнера.

— Как вам удаётся совмещать работу на сцене, преподавание в консерватории, съёмки в шоу и руководство собственным агентством? Как вы бережёте себя от выгорания?

— От выгорания уберечься невозможно. Однажды я спросил Александра Анатольевича Ширвиндта, как ему в его годы до сих пор удаётся и преподавать, и руководить, и быть везде. Он ответил замечательной фразой: «Никогда нельзя опускать эмоции ниже подбородка». Я запомнил это. Но при этом нельзя быть холодным и отстранённым, надевать маску. Нужно быть настоящим. Чтобы не выгорать, нужно, чтобы все, кто тебе дорог и близок, были рядом. Помогают домашние посиделки, встречи на природе, общение, юмор, воспоминания. Мы обнимаемся, едим, выпиваем немного. Это восстанавливает.

А выгорать надо — может быть, не до конца, но обязательно. Иначе твоё пение перестанет быть живым, а зритель всегда чувствует фальшь. А если нет правды — зачем выходить на сцену?

— Вы — эксперт телешоу «Ну-ка, все вместе!». В чём заключается секрет вашей верности проекту? Вас не пугает критика, что экспертное суждение ста человек обезличивает тонкости вокала?

— Проект «Ну-ка, все вместе!» никогда не изживёт себя, потому что наша страна очень богата на таланты. Замечательно, что генеральный продюсер «ВайТ Медиа» Юлия Сумачёва возобновила эти поездки. Ведь ещё в начале XX века педагоги консерваторий ездили по глубинкам и собирали самородков. Сейчас мы делаем то же самое.

Что касается критики… Здесь есть тонкий момент, но я вижу в этом формате огромный плюс. Сто человек из разных музыкальных отраслей учатся слушать не только свою музыку, но и музыку партнёров по сцене. Это феноменально. Я, например, раньше не очень разбирался в джазовом вокале, а теперь меня за уши не оттянешь — слушаю джаз и в машине, и на шоу. Так же и с народной песней, с классикой, с кроссовером.

Обезличивания я не чувствую, потому что каждый из ста судей — профессионал со своим вкусом и опытом. Итоговое решение — не усреднённая «температура по больнице», а живой отклик ста неравнодушных сердец. Практика это подтверждает: на недавнем концерте в Кремле победил кроссовер.

— Есть ли форматы, которые вас привлекают за пределами оперной сцены?

— В следующем году у меня юбилей. В планах — несколько концертов. Не только классических, но и с народным оркестром: хочется спеть самые известные русские народные песни. Пока не знаю, с каким именно оркестром, но идея есть. Ещё одна давняя мечта — концерт романсов. Я их очень люблю, они всегда были со мной. И конечно, хочется исполнить программу из советских песен — и эстрадных, и из кинофильмов. Очень надеюсь, что это будут не просто мечты, а реальные планы.

Беседовал Антон УРБАН

Фото: из личного архива (1-3)