В 2023 году актриса и режиссёр Варвара Обидор — выпускница ГИТИСа, ученица Бориса Юхананова и педагог РАМ имени Гнесиных — создала театр «Иммерсив» в пространстве «Артэквар». Здесь она соединяет режиссёрскую работу с актёрским опытом: в двух спектаклях выходит на сцену сама. В её театре стирается граница между зрителем и сценой — и рождается пространство, где можно отказаться от роли наблюдателя, снять маски и оказаться внутри живого диалога. Это место, где каждый может задать себе важные вопросы и услышать собственные ответы.

Мы поговорили с Варварой Обидор о том, почему она ушла из классического театра в иммерсив, как выстраивает среду, где зритель оказывается внутри действия, — и что для неё значит театр, в котором актёры и зрители существуют в одном пространстве. А ещё — о спектаклях в репертуаре и премьере, которую она готовит к октябрю.

— Расскажите, как вы начали ставить спектакли? С чего начинался ваш путь в режиссуру?

— Первый спектакль родился почти случайно. Ко мне обратилась студия песочной анимации, с которой я тогда сотрудничала: их пригласили на фестиваль, и они искали драматургический материал. Я посоветовала мифы — для песочной анимации это идеальная основа. Мы отрепетировали, они успешно выступили, а потом предложили мне сделать уже полноценный спектакль. И тут же, словно по волшебству, нашлась площадка — частный дом Булгакова на Маяковке, рядом с «Нехорошей квартирой».

Я выбрала «Девочку со спичками». Идея захватила меня настолько, что отказаться я уже не могла. Живой оркестр, песочная анимация, пантомима без единого слова — декорации рисовались песком прямо на глазах у зрителей. Это требовало серьёзной подготовки, но мы справились. Спектакль получился, шёл час. Работа над ним была интенсивной — я проводила в подвале много времени, репетировала практически круглосуточно. Но именно тогда я поняла важную вещь: если ставишь спектакль только ради признания или похвалы — в этом нет смысла. Должна быть другая цель. «Девочка со спичками» стала для меня именно такой историей. Наша реальность — это то, что мы сами создаём. Пока у героини были спички — символ воображения, веры, внутреннего огня, — она жила. Как только они закончились — жизнь закончилась вместе с ними.

Позже я оказалась в Электротеатре, у Бориса Юхананова, и попала на режиссёрский курс, где обучалась вместе с поэтами, писателями, драматургами, художниками, актёрами и режиссёрами. Я числилась в актёрской группе, но училась режиссуре. А когда встал вопрос об открытии камерной сцены, я сказала, что у меня готов спектакль, — и оказалась первой на курсе, кто выпустил полноценную постановку. Так я стала режиссёром.

— Как и почему вы обратились к иммерсивной форме театра?

— Чёрная коробка — не моё. Для меня это замкнутое, почти подземное пространство. Хотя сейчас я понимаю: для некоторых вещей, более классических, она необходима — позволяет выстроить картинку, образ. Но меня притягивает другое. Театр без четвёртой стены. Пространство, где мы со зрителем вместе движемся к чему-то. Где важно не то, как громко аплодирует зал, а то, что ты видишь и чувствуешь каждого, кто пришёл. Когда человек не сидит где-то в темноте, а находится рядом — это совсем другая энергия, совсем другой контакт.

— В 2023 году вы создали собственный театр. Это очень серьёзный и ответственный шаг. Как вы решились на него?

— Он не был важным и ответственным. Он был безответственным!

К тому моменту у меня уже были спектакли и команда. Мы играли на разных площадках. Но в какой-то момент я поняла: хочу своё место, свой театр. И как только я это пожелала — мне тут же предложили площадку. Пришлось действовать: открывать ИП, решать вопросы с билетами, придумывать название. К тому времени уже существовали иммерсивные спектакли — например, в кафе, — но той вовлечённости, которая появилась позже в «Свадьбе» или «Ужаленных», там не было. И я подумала: назовёмся «Иммерсив». Был 2023-й, слово звучало свежо, и мне казалось, что оно само будет привлекать внимание.

Мы начали сотрудничество с пространством «Артэквар» — и это невероятно! В жизни такое случается нечасто. Безумно красивое, роскошное место в самом центре Москвы, которое стало нашим домом. Я до сих пор не перестаю удивляться, что такая площадка появилась в моей жизни. Мы безмерно благодарны «Артэквару» за то, что приютил нас и стал по-настоящему родным! Так родился театр «Иммерсив».

— Сегодня «иммерсивным» называют что угодно: квесты, перформансы, интерактивные спектакли. Как вы для себя определяете, что такое иммерсивный театр? Где граница между ним и, скажем, плейбэк-театром или интерактивным театром?

— Иммерсивный театр для меня — это прежде всего погружение в среду. И способов создать это погружение может быть много. Например, спектакли-променады, когда зритель перемещается по пространству, оказывается в неожиданных местах. Мы делали проекты в коллаборации с художниками и поэтами, создавали особую атмосферу, в которую зритель попадал. И это, мне кажется, и есть иммерсив.

Важно подчеркнуть: иммерсив — это не про обязательное участие. Как только появляется прямой контакт, когда зрителя вовлекают физически, — это уже не иммерсив, а интерактив.

А есть ещё плейбэк-театр — там зрители рассказывают свои истории, а актёры тут же их разыгрывают. Это психологическая практика. Мне она кажется опасной. Театр, на мой взгляд, не должен брать на себя эту функцию.

— А какую функцию тогда, на ваш взгляд, должен выполнять театр? Какую цель вы ставите перед собой как режиссёр?

— Я всё-таки склоняюсь к тому, что театр несёт определённую нравственно-духовную составляющую. Он должен наталкивать людей на размышления, давать пищу для ума и сердца. Дарить надежду, веру, возможность прикоснуться к чему-то важному. При этом важно, чтобы театр не превращался в клуб фанатиков, — а это, к сожалению, случается, потому что природа артиста фанатична. Артист — человек нарциссического склада, ему необходимо кому-то служить, во что-то верить и идти за кем-то. Но я за тот театр, который не обязывает, а просто предлагает: задуматься, почувствовать, остаться наедине с собой.

— Есть мнение, что зритель устал от того, что ему навязывают оценки и смыслы, и хочет сам всё проверить. Вы согласны? Поэтому люди и идут в иммерсив?

— Мне кажется, мы перестали уважать зрителя. Мы относимся к нему так, будто он проглотит всё, что ему дадут. И действительно: стоит кому-то громко сказать, что спектакль гениальный, — и толпа уже идёт. Часто не потому, что люди так считают, а потому что у них просто нет своего мнения. Но что, если создать среду, где человек, даже не имеющий собственного мнения, вдруг его обретёт? Где его спросят: «А что думаешь ты?» Где он выйдет на территорию собственного интереса и получит право на свою точку зрения? Иммерсивная форма как раз для этого. Мне бы очень хотелось, чтобы зритель уходил из театра с ощущением, что его мнение ценно.

— Что иммерсивный театр даёт зрителю такого, чего не может дать классический? Я имею в виду не интеллектуальный, а чувственный опыт — что происходит с человеком, когда он оказывается внутри действия?

— Мне кажется, что в первую очередь я как зритель получаю ощущение собственной важности и нужности. Что меня никуда не убирают, что я не лишний в этом пространстве. Меня вводят в историю, я оказываюсь в центре событий — и это очень интересно.

При этом я понимаю, что такой формат подходит далеко не всем. Если человек привык быть только наблюдателем, держаться в стороне, не соприкасаться с происходящим — ему здесь, скорее всего, будет дискомфортно. Это театр для тех, кто готов к контакту.

— Как вы работаете с пространством? Насколько обстановка и атмосфера места определяют замысел спектакля?

— Я, наверное, не слишком спекулирую пространством — хотя могла бы играть на этом гораздо больше. «Артэквар» — место, пропитанное историей и вкусом: старинные интерьеры, камерные комнаты, ощущение, что ты не в Москве, а в старинном голландском замке. Пространство здесь обладает собственным характером, и это не может не влиять на спектакль. Работать в таких условиях, когда у тебя не чёрная коробка, а место с душой, непросто.

Но наши постановки мобильны — мы гастролируем, выезжаем на другие площадки. В том числе потому, что меня волнует не столько диалог с пространством, сколько соприкосновение на территории темы. Это скорее интеллектуальная история, хотя она, конечно, связана и с ощущениями. Для меня важен каждый зритель: его присутствие, его поведение, его внутренний вклад. Выходит, что мы разыгрываем спектакль вместе — потому что зритель уже внутри, а не снаружи.

— В некоторых иммерсивных постановках зрителям дают маски — создают анонимность для большей свободы. У вас этого нет, зритель остаётся собой. Это сознательный выбор?

— У меня нет масок. Мне кажется, что анонимность — или её отсутствие — кардинально меняет качество взаимодействия между актёром и зрителем. Когда зритель остаётся собой, не может спрятаться и отвечает за свои реакции, это создаёт совсем другую ткань спектакля — более честную, более живую.

— Есть ли у иммерсива свои законы драматургии? Насколько зритель в ваших спектаклях реально влияет на происходящее, например, может ли он выбрать финал? Или это иллюзия свободы внутри жёсткой партитуры?

— У меня нет ни одного спектакля, где зритель мог бы выбрать финал. Но у меня есть постановки, в которых мы встречаемся на территории вопросов. Например, был спиритический спектакль «Сеанс» с Булгаковым — зрители отвечали на вопросы из его книг, вступали в спор, и мы наблюдали срез людей, которые живут в Москве сегодня. Это территория, где люди могли с чем-то встретиться и действительно что-то для себя открыть и по-настоящему обрести.

— Вы не только режиссёр, но и актриса — играете в собственных спектаклях. Чувствуете себя уязвимее, чем в классическом театре? Как справляетесь с этой открытостью иммерсивной формы?

— Я не переживаю, когда зритель рядом. Я не боюсь зрителя. Бывает по-разному, но мне скорее интересно, как это работает энергетически. Иногда случается, что зритель берёт на себя всё внимание — и может удерживать его весь спектакль. В такие моменты я понимаю: сегодняшний вечер будет посвящён именно этому человеку. Ему нужно прожить то, что он копил в себе много лет. Он включается, ему кажется, что он помогает нам, даже спасает. Это очень интересный опыт — наблюдать, как зал и сцена меняются местами.

«Хулительницы брака», например, — опасная история. Но у меня прекрасный партнёр: Анна Кузминская, актриса «Школы драматического искусства», — театра, к которому я отношусь с большим уважением. Вместе мы можем идти куда угодно и поддерживать друг друга. С точки зрения темы, с точки зрения умения отдать инициативу залу и вовремя её забрать, внедрить новую тему и пройти этот путь сообща. Это, конечно, скорее опыт управления. И он не сравним с привычной актёрской работой.

— В театре «Иммерсив» идёт несколько спектаклей. Какой вам особенно дорог и почему?

— «Ужаленные». Это философская комедия — и, наверное, самый болезненный для меня спектакль. Его главная тема — момент, когда ты не знаешь, во что веришь, на чём стоишь и ради чего живёшь. А это, мне кажется, самый главный вопрос в жизни человека. Найти опору сегодня очень трудно. Никто не ведёт нас за собой. Людям, которые приобщены к религии, в этом смысле проще. А если ты не веришь и ни за кем не идёшь — очень сложно удержать понимание, ради чего ты существуешь. Поэтому для меня «Ужаленные» — живой спектакль. Он про то, что мы переживаем сегодня.

— Расскажите про «Свадьбу» по Брехту: драматургия строится вокруг застолья — в чём главная сложность удержать внимание и включить зрителя в такое действие?

— Я вообще не переписывала Брехта. Сохранила пьесу целиком, решила не менять замысел автора: застолье — так застолье. Но мне было интересно, чтобы мы все оказались внутри этой колкой брехтовской среды.

И вот приходят зрители, и один из них говорит: «Мы уехали из своей деревни, решили окунуться в культурную среду, прийти на спектакль с едой — и оказались в своей деревне». Мне кажется, «Свадьба» очень точно отражает, кто ты есть. Когда ты оказываешься за этим столом, всё становится видно: и твои близкие, и ты сам, и то, как вы устроены по отношению друг к другу. И это при том, что спектакль очень весёлый — мы танцуем, поём, празднуем. Но праздник этот — на костях. Скорее мексиканская история: когда веселье идёт рука об руку с тем, что не всегда приятно видеть. Попадая в эту среду, все ведут себя по-разному — и это не проходит бесследно.

— Есть ли у вас в театре люди, которых вы называете «своими» — те, с кем рождаются идеи?

— Да, есть. Чаще всего, если я не беру готовую драматургию, как в случае с Брехтом, сценарии мне пишет моя сестра — Екатерина Малярова. Она филолог и драматург. У неё удивительное чутьё на форму и смысл! Мы работаем в семейном подряде: она пишет — я ставлю. Например, семейный спектакль на Новый год и Рождество «Когда окна были хрустальными» — это её сценарий. Родители с детьми сидят за одним столом, пьют какао, лепят печенье, играют в игры, делятся воспоминаниями. Это возможность провести время вместе, услышать друг друга, вспомнить о важном. Мы делаем его, чтобы семьи не теряли связь между поколениями — особенно в праздники, когда хочется тепла и близости. А сейчас мы готовим премьеру по её замыслу — женский спектакль-тренинг «Чай с дурой». Это тоже её идея.

И конечно, отдельно хочется сказать о нашей команде. Труппа небольшая, но в ней собрались удивительные люди — мои друзья и замечательные артисты: Георгий Фетисов, Ксения Энтелис, Александра Булычёва, Алла Казакова, Екатерина Кузминская, Андрей Савостьянов, Олег Охота, Мария Кузмичёва, Дарья Рублёва. Наш художник Вадим Андреев — настоящий гений, без которого многие решения были бы невозможны.

Мы создали дом с поддерживающей, тёплой атмосферой совместного творчества. Я безмерно благодарна каждому из них за то, что мы делаем вместе.

— Что дальше: новые премьеры, проекты, сотрудничество? Поделитесь планами.

— Мы в поиске спонсоров и продюсеров. Нам нужны люди, которые заинтересованы идейно.

Сейчас у нас уже есть репертуар на сентябрь и октябрь: 11 сентября и 9 октября — «Ужаленные», философская комедия о поиске опоры в мире, где нет единых ответов.

18 и 19 сентября — «Хулительницы брака», смелая, живая история о женских ролях и границах.

25 сентября — «Свадьба», спектакль-застолье, где зритель оказывается за одним столом с героями пьесы Брехта «Мещанская свадьба».

27 сентября и 14 октября — «Это НЕ театр»: три французские одноактные пьесы. Мы сознательно разрушаем привычные ориентиры: где сцена, где зал — перестаёшь понимать. Четвёртая стена исчезает постепенно, и к финалу ты оказываешься не снаружи, а внутри чужой, казалось бы, истории. Пространство перестаёт быть барьером — и герои вдруг становятся такими же близкими, как человек, сидящий рядом с тобой.

А в октябре у нас премьера. 21 и 28 октября — женский спектакль-тренинг «Чай с дурой». Это чаепитие, где каждая зрительница становится участницей. Всего десять женщин — десять женских архетипов. Перед началом они заполняют небольшую анкету о себе, а затем получают карточку с ролью и темой для разговора. Анкета нужна, чтобы мы понимали, кто пришёл: возраст, род занятий. Дальше — полная импровизация. Единственная ведущая — Дура. Это архетип дурака из русских сказок: самый мудрый персонаж, который не напрягается, не борется, а просто доверяет миру и благодарит его. У женщин такого архетипа нет, поэтому мы решили назвать её Дурой. И это не обзывательство, а наивысшая ступень развития. Она ведёт всех по этому пути, чувствует, куда повернуть, и удерживает пространство. Спектакль идёт два — два с половиной часа. Это не психотерапия, но фидбек остаётся: когда ты уходишь, начинаешь замечать, почему одна роль вызывает отторжение, а другая — симпатию. Потому что в каждом из нас есть все эти роли. Это разговор с собой.

Мы находимся в центре Москвы, на Арбате. Пространство «Артэквар». Адрес: Арбат, 9, строение 2. Вход с Малого Афанасьевского переулка.

Беседовала Варвара КАРПОВА
Фотографии (Филипп Брукк) предоставлены пресс-службой театра «Иммерсив»
(фото со спектаклей  «Свадьба», «Это НЕ театр», «Ужаленные»)