Взрослые драконы — низвергающее империи грозное оружие, но нетрудно стать драконоборцем, пока зверь юный. Детенышей поедают взрослые дикие сородичи, убивают их и люди. По мере взросления драконов противостоять им становится всё труднее: в первой части этой статьи мы рассмотрели методы, доступные лишь тем, кто связан с магической тканью этого мира, а в этот раз покажем, как драконий вид едва не был истреблен скоординированными усилиями простых смертных.

Мы свободно обсуждаем все возможные источники в мире ПЛИО, от книг до сериалов, поэтому в статье содержатся спойлеры «Дома драконов» и «Игры престолов»!

1. Инженеры против драконов

Трое последних драконов Дейнерис Таргариен уцелели только потому, что живыми ценились больше, иначе же, как показывают события Танца драконов, их мог забить топором даже простой дровосек. Против подросших драконов используют стрелометные машины, а низкую точность скорпионов и баллист при стрельбе по движущейся мишени пытаются скомпенсировать количеством орудий. Примерно так убили дракона Эйгона III в его первый полет, причем даже с болтом в шее и утыканным стрелами брюхом агонизирующий змей смог унести всадника из гущи морского сражения.

Будущий Эйгон III спасается на своем Грозовом Облаке (илл. Rudolf Hima к юбилею «Мира Льда и Пламени»)

В основной саге Тирион Ланнистер убежден, что даже сравнительно молодых драконов Дейнерис Таргариен скорпионом уже не убить:

[Уязвимо у драконов] вовсе не брюхо, как рассказывается в некоторых старых легендах — там чешуя была такой же крепкой, как на спине и боках дракона. И не глотка. Все это чушь. С таким же успехом драконоборцы могли тушить огонь ударом копья. «Смерть выходит из пасти дракона, — написал септон Барт в своей «Неестественной Истории», — но смерть не входит этим путем».
Тирион XX, Танец с драконами

Или вот еще одно сообщение из «Пламени и крови»:

Когда флот Мориона Мартелла пробивался через Дорнийское море, драконы Вермитор, Караксес и Вхагар обрушились на них с облаков. Раздались крики, и дорнийцы наполнили небо болтами скорпионов, но одно дело стрелять по дракону, а другое убить. Несколько болтов отлетели от чешуи, один пробил крыло Вхагар, но ни один из них не нашел слабого места, пока драконы кружились и испускали огонь. Один за другим корабли воспламенились.
Пламя и кровь, Долгие годы Джейхейриса и Алисанны

И всё же какая-то защита лучше никакой, поэтому метательные орудия устанавливали в Староместе в ожидании нападения Мейгора Жестокого, в Королевской Гавани — в ожидании Рейниры Таргариен, а пару веков спустя — против драконов Дейнерис Таргариен. Вот как описано приготовление к нападению Балериона и Вхагар в Староместе:

В Звездной септе верховный септон гремел и бранился, призывая гнев богов на головы Таргариенов. Архимейстеры Цитадели собрались на конклав. Городские стражники наполняли мешки песком, а ведра — водой для борьбы с грядущими пожарами. На зубцы городской стены в надежде поразить драконов подняли большие арбалеты, скорпионы, требушеты и баллисты.
Пламя и кровь, Сыновья дракона

О каких-либо других специальных военных машинах, разработанных именно для поражения драконов, в хрониках не сообщается. Столкнувшиеся с драконьими владыками цивилизации пали, а их потомки не сохранили чертежей механиков древности, если таковые вообще существовали: потомки Гискарской империи сотни лет спустя под Миэрином используют скорпионы, в устройстве которых Тирион не видит ничего необычного, а переселившиеся в Дорн ройнары оказались эффективнее своих северных соседей не благодаря вооружению, а за счет избегания открытого противостояния.

В Вестеросе заниматься модификацией военных машин специально против драконов при Таргариенах, вероятнее всего, было строго запрещено, даже когда те враждовали друг с другом. В «Игре престолов» этим занялись лишь после возвращения в Вестерос Дейнерис Таргариен.

Тирион Ланнистер называет условия, когда против драконов эффективны даже самые обычные болты и стрелы:

Чудовищного питомца королевы Дейнерис не сбить подобными игрушками, разве что длинный болт скорпиона, по воле случая, попадет ему в глаз. Дракона не так-то просто убить, [арбалетные и осадные болты] его лишь разозлят. Глаза — вот самое уязвимое место дракона. Глаза и мозг за ними.
Тирион XX, Танец с драконами

Так во время Первой дорнийской войны погибла взрослая и впечатляющая своими размерами Мераксес, когда болт скорпиона, установленного на одной из башен Пекла, угодил дракону прямо в глаз. Агонизирующая Тессарион вблизи Тамблтона наконец испустила дух, когда ей из милосердия пустили три стрелы в глаз. Пламенной Мечте арбалетный болт тоже угодил в глаз, но умерла она под обвалившимся потолком Драконьего Логова; там же один рыцарь несколько раз кольнул в глаз Моргула, но тут же был тем съеден. Видимо, в двух последних случаях удары оказались недостаточно сильны, чтобы достать до мозга и повредить его.

Модель Среброкрылой в полную величину и ее глаза: каковы шансы попасть летящему дракону прямо в глаз?

Во время завоевания Вестероса Таргариенами Харрен Черный не имел осадных машин и пообещал земли и богатства любому, кто сумеет «сбить дракона» стрелой. Имеются сообщения об успешном убийстве драконов стрелами и во время ройнарских войн:

Сожжены были тысячи воинов, но другие тысячи укрылись в реке на мелководье, в то время как заклинатели подняли против вражеских драконов огромные водяные смерчи. Лучники ройнаров сбили двух драконов, а третий, весь израненный, скрылся.
Мир Льда и Пламени, Десять тысяч кораблей

Возможно, в этих примерах под «сбитым драконом» подразумевался не сам змей, а весьма уязвимая и достаточно крупная его часть — всадник. Именно этого опасается в сериале Тирион Ланнистер, по этой же причине Эйгон II надел валирийский доспех в «Доме драконов». Считается, что в случае смерти наездника дракон покинет поле боя:

«Убейте всадника, и дракон улетит», — говорили морякам Триархии их капитаны и офицеры, уже сталкивавшиеся с драконами ранее, во время войны с принцем Деймоном на Ступенях.
Пламя и кровь, Наследники Джейхейриса

Однако реальных примеров такого поведения в Вестеросе не знают. После случайного убийства его первого всадника находящийся поблизости Караксес в самом деле не демонстрировал никакой мстительной реакции, как и Вермитор — после убийства своего последнего всадника (крушить людей он начал уже по другой причине). Тем не менее, достоверно известно, что дракон чувствует гибель связанного с ним человека, поэтому трудно представить, что он потеряет всякий интерес к битве в случае смерти и агонии всадника прямо на своей спине. Похоже, уничтожение нескольких кораблей с их командами в одном сражении капитаны Триархии считали приемлемой ценой за то, чтобы противник потерял дракона для будущих столкновений. К тому же мейстеры не уверены, что потерявшие всадника драконы вообще способны разделять вражеские и союзные войска, поэтому при хаотичных провоцирующих атаках дракон станет опасен для всех участников сражения, как это случилось, например, с Вермитором.

Скорпион, установленный в Королевской Гавани против драконов Рейниры Таргариен. В Среброкрылую пускают несколько болтов, но ни один не попадает в цель (кадр из «Дома драконов»)

Заметим также, что залповые атаки стрелами по всаднику могут использовать против драконов, чтобы заманить их в области, заранее пристрелянные из скрытых тяжелых баллист и скорпионов — как вы помните, примерно так управляется с Дрогоном его всадница: хлещет по той стороне, куда дракон должен повернуть.

2. Стратеги против драконов

Сталь — не единственное оружие людей против драконов. «Ум — вот мое оружие, — говорит Тирион Ланнистер. — У брата Джейме есть меч, у короля Роберта боевой молот, а у меня разум». Разработка боевых машин, конечно, тоже требует ума, но в чем человечество особенно преуспело, так это в последовательной и распределенной диверсии с привлечением народных масс.

В Западной культуре дракон почти всегда выступает традиционным врагом героя. В христианской традиции он воплощает бедствия и пороки, часто это сам Сатана, а победа над драконом дается лишь тому, кто прошел испытание личных качеств — храбрости, хитроумия и благочестия. В андальской культуре с их Семибожием символическое значение дракона сходно, но в Вестеросе змей уже не только метафора из проповеди, он реальное оружие и основа владычества иноземцев-Таргариенов. Смотрите, как описывает статус своих подданных Джейхейрис Миротворец, считающийся, на минуточку, одним из лучших правителей династии:

Мейстер Бенифер пишет: «Пока под моим седлом этот дракон, всякий мужчина, женщина и дитя в Штормовых землях есть мой заложник, — дал понять его милость [Джейхерис I], и лорд Рогар Баратеон это уяснил».
Пламя и кровь, Время испытаний

Это придает борьбе с драконами политический окрас, возводя в статус драконоборцев не отдельных людей, а целые институты, и если сопротивление церкви совершенно закономерно, и даже сами Таргариены учитывали это в своей политической программе (освободили от податей, строили септы, вступали в браки с родичами верховного септона и т. д.), то не менее очевидная враждебность мейстеров требует некоторых пояснений.

2.1. Старомест как центр сопротивления

Базирующиеся в Староместе два ключевых института королевства обеспечивают идеологическое и отчасти политическое единство Вестероса. Члены обеих организаций несут службу во всех уголках королевства — среди прочего, исповедуют (=вызнают секреты), советуют (=подталкивают к нужным решениям), врачуют (=травят), занимаются воспитанием отпрысков знати. Влияние септонов и мейстеров поддерживает и то, что, в отличие от Ночного Дозора, оказавшиеся на службе в Цитадели или Звездной септе «лишние» наследники теряют имя, но не оказываются отрезаны от мира окончательно и могут при наличии склонности к этому сделать политическую карьеру. Эту практику переняли и сами Таргариены: принцы Вейгон и Эймон Таргариены стали мейстерами Цитадели, принцессы Мейгель, Рейлла и Рейна — септами. (История с Бейлором Благословенным стоит особняком: он принял обеты септона уже будучи королем.) Также отметим, что кое-кто из знати получал образование в Цитадели, не давая обетов безбрачия и смирения: например, Оберин Мартелл или Лионель Стронг выковали по шесть звеньев цепи, прежде чем покинули Старомест и вовлеклись в политические интриги.

Еще до создания единых Семи Королевств орден мейстеров любезно принимал будущего Эйгона Завоевателя и его сестер, а под конец драконьего вторжения правитель Староместа сдал город без боя. Обставили сдачу красиво: верховный септон постится и молится, а набожный лорд лишь исполняет волю богов. В городе уже использовали эту стратегию во время андальского завоевания: тогда Хайтауэры не только связали себя с андалами брачными узами, но и быстро заметили, как сильно религия пронизывает общество пришельцев и управляет им. Так в Староместе приняли новую веру и активно ее распространяли, пока город не стал религиозным центром веры Семерых. Несмотря на воинственность андалов, те не смогли завоевать весь Вестерос и, главное, не стремились к единству, поэтому в идеях Эйгона с его сестрами Старомест увидел для себя возможность распространить свое влияние еще дальше.

Старомест (Karakter для «Игры престолов», 6-й сезон)

Будучи крупнейшим торговым городом и портом континента, Старомест не без оснований претендовал на статус новой столицы единого королевства. К разочарованию Хайтауэров и прочих светских элит города, Завоеватель предпочел отстроить столицу с нуля посередине своих земель, на торговых путях с Вольными городами и поблизости от вулканов для своих драконов. Формально Хайтауэры считаются лишь покровителями Цитадели и Звездной септы, но трудно переоценить фактическое взаимное влияние этих трех сил, поэтому торговые и политические потери Хайтауров имели последствия для всех.

Формально основатель династии не претендовал на институциональные монополии Звездной септы и Цитадели, и даже пригласил в свой «кабинет министров» великого мейстера и верховного септона, избираемых конклавом Цитадели и коллегией Праведных соответственно. Однако каждый раз король давал понять, что не станет марионеткой в их руках. Так, за религией сохранялись идеология и право на толкование нравственных ценностей, Таргариены даже отчасти признали эту власть над собой — на царствование короля помазывал верховный септон, принцы и принцессы воспитывались по догматам церкви так, что со временем нравственно неприемлемые обычаи пришельцев должны были сойти на нет. Вместе с тем Эйгон не стал унифицировать веру, насильственно насаждая культ Семерых там, где он не имел хождения до него; даже внутри собственной семьи Таргариены продолжили практиковать инбридинг, являющийся основой их связи с драконами, но запрещенный в Семибожии.

За мейстерами, в свою очередь, сохранялась гносеологическая монополия, они же составляли основу зарождающейся бюрократической системы королевства, но и этот институт в Таргариенах разочаровался. Архимейстер Марвин по прозвищу Маг полагает, что причина этого недовольства восходит к самой сути мейстерского ордена и его онтологической картине мира:

Марвин осклабился в жуткой красной улыбке: «Кто, по-твоему, в свое время поубивал всех драконов? Драконоборцы с мечами? В мире, который создает Цитадель, нет места магии, пророчествам и стеклянным свечам, а уж драконам тем более».
Пир стервятников, Сэмвелл V

Мейстеры (точнее, архимейстеры), полагая себя элитой ноосферы, не признают существование объективно наблюдаемой, но недоступной для их понимания магии и стремятся избавить мир от этого изъяна. Преследовать и истреблять «враждебные» знания — дело обычное для ученых мужей и в земной реальности: вспомнить хотя бы, как усердно в ученой среде за приверженность атомизму клеймили Больцмана, что считается одной из причин его отчаяния и смерти. (Сравните с позицией септонов, которые вроде бы признают чудеса, не поддающиеся рациональному объяснению, но вслед за христианскими священниками считают, что истинные чудеса творятся божественной благодатью, а ложные — лишь бесовский трюк и скверна.)

Черновая идея писателя о том, что крупная организация способна действовать в едином порыве, а ее члены не станут преследовать собственные личные интересы, не выдерживает критики. Мы полагаем, что на протяжении всего правления Эйгона Завоевателя собравшиеся в Староместе партии с разноплановыми интересами спорили, как сохранить единство Семи Королевств, но заставить Таргариенов считаться с древним центром науки, веры и торговли. Рассматривая различные стратегии влияния, участники со всей ясностью понимали: абсолютная монархия устоит перед любыми невзгодами, пока Таргариены владеют боевыми драконами и сохраняют сплоченность.

2.2. Стратагема «убить чужим ножом»

Перед тем как идея полного уничтожения драконов реализовалась на практике, в Староместе склонялись к менее радикальным стратегиям. В частности, раскол внутри королевской семьи позволил бы обеспечить взаимное сдерживание их драконов и побудить искать поддержки в институциональных монополиях Староместа. При наилучшем раскладе вполне реальным казалось через династический брак заполучить собственного дракона для создания противовеса.

По слухам, Хайтауэры были не прочь породниться с Таргариенами еще во время Завоевания Вестероса, но первый брачный союз заключили чуть позже, с младшим сыном основателя династии, причем это был первый подобный союз Таргариенов с кем-то невалирийских кровей. Впоследствии тот сын стал королем Мейгором Жестоким, сжег септу Поминовения на холме Рейнис и планомерно уничтожал Святое воинство, а началось всё с того, что церковь объявила старшую ветвь Таргариенов скверной и возглавила гражданскую войну против них. Забегая вперед, скажем, что закрепиться на троне Хайтауэрам не удалось: детей у Мейгора не было.

Насколько восстание Святой Веры было согласовано с Хайтауэрами и Цитаделью, судить не беремся, но обратим внимание на следующее. В 40 году от З.Э. решительный Мейгор отбыл в ссылку за двоеженство, а его первая супруга вернулась к отцу в Старомест. И уже в 41 году от З.Э., когда король Эйнис Таргариен поженил своих детей, что явилось формальным поводом для восстания, старому лорду Хайтауэру наследовал его сын, и тому зачем-то срочно потребовалась ссуда в Железном банке. Когда же Таргариены на двух крупнейших драконах династии решили сжечь Старомест, верховный септон — непримиримый религиозный лидер восстания и «истинный король Вестероса во всем, кроме имени» — внезапно умер. Известно, что в ночь его смерти посыльные сновали от него к Цитадели и обратно и по меньшей мере двое Хайтауэров наведывались к нему лично.

Так Старомест избежал драконьего огня во второй раз — правда, ценой серьезного ослабления религиозного института с запретом религиозных судов и военно-духовных орденов. Пришлось даже признать особый статус Таргариенов с их Доктриной Исключительности и стерпеть возвышение септона-ренегата Барта, десницы и друга короля Джейхейриса Миротворца, посвященного во многие его семейные тайны и искренне интересующегося драконами. Септоны вернули влияние лишь при Бейлоре Благословенном, уже после истребления драконов; в частности, при Бейлоре начался перенос главного храма королевства и резиденции верховного септона в столицу.

Следующий заход Хайтауэров на королевское ложе свершился уже при следующем монархе после Миротворца, и рожденный в этом браке сын даже побыл какое-то время королем. Вот как это произошло. В 101 году после внезапной смерти принца Бейлона, наследника и десницы 67-летнего Джейхейриса Миротворца, тот призвал в столицу своего сына архимейстера Вейгона Бездраконного, после чего (по его совету?) узаконил следующего наследника трона через закрытое голосование лордов; показательно, что счетная комиссия состояла лишь из мейстеров.

Результаты голосования на Великом совете с двадцатикратным перевесом в пользу Визериса Таргариена выглядят как мирная демонстрация расклада военной поддержки на случай, если бы Рейнис Таргариен вместе с мужем решили использовать накопленные богатства и Мелеис для борьбы в интересах своего сына. Таким образом, собрание лордов помогло избежать гражданской войны после смерти Миротворца и привело на трон управляемого короля без дракона. В отличие от самого Вейгона, который не смог создать связь с драконом, Визерис летал на величайшем драконе Таргариенов, при этом использовать дракона для террора уже не мог: Балерион Черный Ужас умер. Как ни крути, это был идеальный правитель институционального государства: прекрасные символические достоинства и неспособность навязывать свою волю силой.

Новым десницей по неназванным причинам король Джейхейрис избрал Отто Хайтауэра. «Пока король спит, десница строит», — говорят в Вестеросе об этой должности, а уж при слабом короле влияние его десницы переоценить трудно. Именно Отто стоял за продолжением кампании против партии Несбывшейся королевы, способствуя истощению ресурсов Веларионов в войне с Триархией (это также помогло развитию торговых путей в Староместе и Ланниспорте, пусть и ценой торговой блокады столицы). Он же подтолкнул Визериса объявить наследницей трона Рейниру, чтобы затруднить Деймону восшествие на престол в случае какого-нибудь несчастья с его венценосным братом.

Отто Хайтауэр прибыл в столицу не один. Его дочь Алисента вскоре после переезда стала сиделкой «немощного» Джейхейриса, который «редко покидал постель» и умер через два года после этого. Вскоре после смерти королевы Эйммы в 105 году Алисента стала новой королевой и оказалась замечательно плодовита, причем все ее отпрыски образовали связь с драконами и имели серьезные претензии на трон, включая воспитанного в Староместе младшего сына. Это создало конфликт, у которого не было бескровного решения, пока обе стороны располагали боевыми драконами. И хотя ни один из детей Алисенты не пережил последующую гражданскую войну, Старомест все равно остался в победителях: королевская династия утратила всех боеспособных драконов со всадниками и даже не заметила, что это произошло при участии Святой веры и Цитадели. План выстроен в точности по заветам китайских мудрецов: Старомест использовал доверие друзей и даже членов своей семьи, чтобы убить врага, а сам силу почти не применял. Это и называют вынесенной в название главы стратагемой «убить чужим ножом».

Хрестоматийный пример участия мейстеров в Танце драконов — это переговоры в Штормовом Пределе. Писатель неслучайно подчеркивает, что Боррос Баратеон не умеет читать и содержание письма Рейниры знает лишь со слов мейстера. В «Доме драконов» содержание письма известно из закадровых материалов:

Пишу вам, ибо нуждаюсь в вашей дружбе. Мой сводный брат предал волю нашего прежнего короля, узурпировал мой трон и попрал мои права первородства. Ваш отец поклялся мне в верности, когда я была еще ребенком. Молюсь, чтобы мои узы с вами были так же крепки. Ваши верность и служение — на первом месте в моем сердце и не останутся без награды.
Сериал «Дом драконов» (первый сезон, сериал-спутник «Дом, который построили драконы»)

О том, насколько реакция лорда Баратеона соответствует содержанию письма, судите сами: «Напоминает мне о клятве моего отца? Король Эйгон хотя бы предложил мне брачный договор в уплату за мое войско». Конкретный мейстер мог, конечно, подтолкнуть своего лорда к «правильному» решению лишь в страхе перед Вхагар и ее вспыльчивым всадником, но примеры (потенциального) вмешательства мейстеров весьма многочисленны.

Под конец гражданской войны популяция взрослых летающих змеев сильно сократилась силами самих драконов, но последний серьезный удар оказался нанесен при участии церкви. В истории неожиданно появляется таинственный религиозный фанатик Пастырь, который поднимает недовольных горожан на штурм Драконьего Логова, где стреноженные драконы наименее опасны для людей. Произошедшее прекрасно иллюстрирует идеологическую монополию церкви, при которой Таргариены за 130 лет правления так и не смогли изжить культурную концепцию злого дракона, победа над которым угодна богам. Проповедь Пастыря безусловно легла на благодатную почву, удобренную усталостью от войны, террором Рейниры и диверсиями мастеров-над-шептунами, однако религиозная одержимость людей и их безумное бесстрашие заставляют подозревать также применение психостимуляторов: «Мышь после крови василиска способна напасть на льва», — говорит Бродяжка. Иронично, что среди убитых драконов был змей Хелейны Таргариен, ужасная смерть которой послужила одним из поводов для бунта горожан.

Умершие в Драконьем Логове драконы (видения Деймона из второго сезона «Дома драконов»)

В результате Танца драконов истреблены оказались не только взрослые особи змеев и опытные всадники, но и драконоблюстители, поэтому мейстеры, эти непримиримые противники магии, наконец получили карт-бланш на изучение выживших змеев и их яиц.

2.3. Драконье Логово как лаборатория

До переселения в Королевскую Гавань драконы Таргариенов жили свободно и устраивали логово в пещерах Драконьего Камня. Первое время после Завоевания и переселения в устье Черноводной змеев содержали прямо в Красном замке. Это позволило детям короля Эйниса в момент опасности сбежать верхом на своих любимцах, поэтому их дядя король Мейгор повелел возвести в городе специальное «стойло для драконов» с охраной. Кто бы ни посоветовал это решение королю, отныне мейстеры могли изучать драконов вблизи, не привлекая внимания драконоблюстителей и не подвергаясь излишнему риску.

Одно из долгоиграющих последствий переселения драконов в искусственные загоны позднее озвучит Барристан Селми:

Ни один из этих [выращенных в Драконьем Логове] драконов не дорос до своих прародителей. Мейстеры говорят, что виной этому стены и купол.
Буря мечей, Дейнерис I

Запирая своих драконов в яме под Великой пирамидой в Миэрине, Дейнерис именно этого и ждет:

Что будет, когда они [драконы] станут слишком велики для этой ямы? Начнут ли они драться, пуская в ход пламя и когти? Или же вырастут болезненными и слабыми, со сморщенными крыльями и впавшими боками? Иссякнет ли их пламя перед смертью?
Танец с драконами, Дейнерис II

Мартин здесь, вероятно, вдохновлялся мифом о черепахах, которые растут, пока позволяет размер террариума. Это неверно, зато любой герпетолог скажет, что без УФ-лампы в неволе дневные ящерицы хиреют, их кости деформируются, в мышцах возникают парезы. Нуждаются ли и драконы в УФ-излучении или для их физиологии необходимо нечто, присутствующее близ действующих вулканов, сказать затрудняемся, но драконам совершенно точно необходимо движение, а в отличие от вольных собратьев Драконьего Камня, содержащиеся в столице змеи летают, лишь когда это угодно их всадникам.

Драконье Логово при Эйгоне II (илл. Scott Mcinnes для «Дома драконов»)

В «Доме драконов» также предположили, что драконы растут всю жизнь, пока не перерастают ограничения земной атмосферы и их дряхлеющие кости и мембраны крыльев не разрушаются под собственным весом, так что малая подвижность и деформации из-за неподходящей среды обитания буквально убивали драконов. Но даже замечая эти изменения, Таргариены не предпринимали никаких мер, ведь для укрепления связи с драконами принцы и принцессы должны на них летать, а отселяться на скалистый и лишенный развлечений Драконий Камень им никак не хотелось.

А что если мы скажем, что угасание в Драконьем Логове — это также идеальная маскировка для испытания скрытных методов драконоцида? В конце концов, орден Безликих, заинтересованный в убийстве драконов Дейнерис, не просто так охотится за анонимной рукописью «Смерть драконов», которую мейстеры хранят в Цитадели за семью печатями. Какие-то сведения об уязвимостях драконов книга определенно содержит, а значит, кто-то и где-то должен был ставить эксперименты над драконами или их яйцами.

Исследовать восприимчивость драконов к болезням могли и после Танца драконов, когда мейстеры стали безальтернативными советниками Таргариенов в отношении доступных для изучения драконов. Полный доступ к хранилищу яиц на Драконьем Камне мейстеры получили, вероятно, еще в 130 году, когда остров захватил Эйгон II. Результаты не заставили себя ждать: уже в 135 году от З.Э. рождается первый искривленный дракон, проявляющий агрессию к предназначенному для него человеку:

Первое предзнаменование грядущих темных времен увидели на Дрифтмарке, когда проклюнулось яйцо, подаренное Лейне Веларион в день ее рождения. Гордость и радость родителей девочки быстро обратились в прах: вылупившийся из яйца дракон был чудовищем — бескрылым, слепым, белым как опарыш уродцем. Не прошло и нескольких мгновений, как эта тварь повернулась к лежавшей в колыбели малышке и вырвала кусок плоти у нее из руки. Лейна закричала, и Дубовый Кулак, отодрав от нее «дракона», швырнул его на пол и изрубил на куски.
Пламя и кровь, Лиснийская весна и конец Регентства

За несколько лет до Танца драконов появившийся из яйца Рейны Таргариен детеныш тоже оказался настолько слаб, что вскоре умер. Можно было бы предположить, что драконы начали хиреть по независящим от мейстеров причинам — по вине дефективной связи с человеком, в результате затухания магического цикла планеты, и пр. — однако в Долине Аррен даже вдали от вулканов у принцессы Рейны все-таки появился здоровый дракон. Мартин по какой-то причине специально подчеркивает, что Утро родилась из яйца, которое Сиракс отложила недавно. Заметим про себя, что и яйца Дейнерис могли не подвергаться пагубному внешнему воздействию, если именно их Элисса Фарман продала в Браавосе.

Кладка драконьих яиц в горах на Драконьем Камне (концепт-арт для «Дома драконов»)

Последующие события, связанные с драконами, в «Мире Льда и Пламени» излагаются схематично, а второго тома «Пламени и крови» пока не существует в природе. Из трех переживших войну взрослых драконов только Среброкрылая оставалась на виду, но мы даже приблизительно не знаем обстоятельств ее смерти. Нет информации и о смерти Утра, но, вероятно, это произошло во время супружеской жизни принцессы с (представьте себе) Гармундом Хайтауэром, третьим сыном владетеля Староместа, и до 153 года, когда умерла последняя «маленькая чахлая зеленая самка», которую успел повидать сир Арлан из Пеннитри. Помимо этих драконов Тирион Ланнистер упоминает череп еще одного чахлого дракона примерно таких же размеров, что и последняя зеленая самка. Всё это случилось в период правления первого же короля после Танца драконов — по этой причине в историю он вошел под прозвищем Драконья Погибель.

Для нас принципиальное значение имеет лишь одно: в Вестеросе не стало ни живых драконов, ни их зародышей в яйцах. Старомест добился своих целей.

2.4. От драконоцида к свержению династии

Загадка Вариса о природе власти для мудрецов в Староместе никакая не загадка: там знают, насколько важны символы и вера в их реальную власть. Династия Таргариенов даже без драконов оставалась несокрушимым символом единого королевства — не меньшим, чем религиозный и научный институты. Неудивительно, что после успешного драконоцида порожденные Староместом союзы и партии радели за сохранение династии, которой теперь не оставалось иного выбора, кроме как полагаться на местные институты и осторожно считаться с интересами лордов, городских и сельских общин, торговых гильдий и прочих организаций.

Однако тень драконов никак не желала оставлять самих Таргариенов. Даже король Эйгон III, который потерял собственного змея и видел, как дракон пожрал его мать, вскоре признал: его драконовластным предкам править было куда проще. По этой причине он уступил своему брату и деснице принцу Визерису с его мечтами возродить драконов из имеющихся яиц и позволил ему призвать на помощь не мейстеров, а девятерых магов из Эссоса. Ничего у них не вышло, но инициативу в Староместе заметили и приняли меры.

Библиотека на Драконьем Камне (кадр из «Дома драконов»)

Уже второй сын Эйгона III, зависимый от мнения верховного септона Бейлор Благословенный, приказал сжечь все книги, имеющие отношение к магии и драконам, включая «Неестественную историю» септона Барта и, вероятно, все валирийские свитки из библиотеки Драконьего Камня. Сколько из этих текстов погибли в огне, а сколько спрятаны за семью печатями в Цитадели или Звездной септе, судить не возьмемся, но даже сам Бейлор продолжал грезить возрождением драконов и однажды молился над окаменевшими яйцами целых полгода. Примечательно, что мейстер Яндель сокрушается о (мнимом) уничтожении письменных источников, но не сообщает о молитвах над яйцами, хотя в основной саге об этом вспоминают сразу трое — Тирион, Станнис и Сэм. «Ни один не уплатил нужную цену», — говорит жрица Мелисандра, призывая Станниса Баратеона сжечь Эдрика Шторма, и никто не возражает ей с примером, когда королевская кровь пролилась, но впустую.

Попытка, предпринятая Эйгоном Невероятным, вошла в историю под названием трагедии в Летнем замке. Тогда погибли и король, и его старший сын, но ни одно из семи яиц не проклюнулось. Проведенный ритуал включал использование дикого огня и был результатом нескольких лет поисков — по слухам, Эйгон снаряжал экспедиции по всему свету, даже в Асшай. От трагедии в Летнем замке неотделимо пророчество лесной ведьмы об «обещанном принце», который родится от детей второго сына Эйгона Невероятного. Именно поэтому будущий Джейхейрис II поженил своих детей, и рождение старшего их отпрыска, принца Рейгара, как раз и стало формальным поводом для собрания в Летнем замке.

Самое удивительно, что к чародейскому ритуалу оказались допущены и мейстер, и септон. У нас пока нет убедительных оснований считать их напрямую причастными к самой трагедии, но их свидетельства, вероятно, имели последствия. Хотя пророчество не содержит буквальной связи «обещанного принца» с возрождением драконов, в Цитадели вполне могли такое предполагать. Неслучайно последующие «обещанные принцы» на протяжении 17 лет рождались до срока, мертвыми или настолько хворыми, что умирали, не прожив и года, пока их отец, уже известный как Эйрис Безумный, не приказал в своей паранойе проверять на яд даже соски кормилицы.

Опуская другие подозрительные детали хроники тех лет, заметим, что будучи свидетелем трагедии в Летнем замке, Эйрис поначалу не желал иметь дел с магией, и, может быть, по этой причине ему прощались чудачества первых лет правления. После плена в Сумеречном Доле, когда мысли короля постепенно заполонили драконьи яйца и дикий огонь, в Староместе всерьез забеспокоились. Сам Эйрис к тому времени уже никому не доверял, поэтому подстроить смерть «от затрудненного дыхания» (как это случилось с его 37-летним отцом) никак не удавалось. Не были в Староместе уверены и в наследном принце, хотя тот считался образованным человеком, способным политиком, имел поддержку при дворе, среди лордов и в народе.

Дейнерис Таргариен с драконьими яйцами (кадр из «Игры престолов», 1-й сезон)

Дело в том, что несмотря на все эти неоспоримые достоинства, принца Рейгара Таргариена считал «обещанным принцем» даже брат его прадеда мейстер Эймон из Черного замка. Сам Рейгар таковым себя считать перестал, но настолько уверовал в свое потомство, что поставил пророчество выше законов, оставив своих союзников в полном недоумении посреди созданного им после турнира в Харренхолле политического хаоса. Если до этого момента в Староместе, вероятно, склонялись к идее организовать третий Великий совет и ограничить власть монарха, то теперь преимущество получила партия, поддерживающая идею, что все Таргариены от крови дракона и должны разделить с теми их судьбу.

Итог этой заключительной стадии войны с драконами известен: династия, являвшая собой символ единства королевства, пала. На трон взошел Роберт Баратеон, избранный не по праву победителя, а как правнук короля Эйгона Невероятного — этого хватило всего на 15 лет мира, после чего единство дало трещину и началась Война Пяти королей. Между тем, пророчество лесной ведьмы все-таки исполнилось: попытка Дейнерис Таргариен, младшей дочери Эйриса Безумного, прошла без надзора веры и науки и, может быть вследствие этого, увенчалась успехом.

---

Сэмвелл Тарли выслушивает поучения своего наставника (кадр из «Игры престолов», 6-й сезон)

В сериале «Игра престолов» мейстеры Цитадели окуклились и не играют никакой значимой роли. Сэмвелл Тарли в этой версии отправляется на противоположный конец Вестероса лишь затем, чтобы заштопать сюжетные дыры сценария и вернуться назад тем же персонажем. Понятно, что у Джорджа Мартина были совсем другие планы, особенно во времена, когда планировалось, что Смертоносный проведет в Цитадели пять лет, пройдет под давлением своих наставников интеллектуальную трансформацию (может, даже дорастет до сериальной идеи парламентаризма в Вестеросе) и уже изнутри раскроет читателю игру, в которой Цитадель веками определяет политику Вестероса.

Что мы, например, могли узнать? Являлся ли архимейстер Вейгон, один из первых Таргариенов, который не смог образовать связь с драконом, также и одним из членов тайного общества по уничтожению драконов и последующему преобразованию политического устройства Вестероса? Действительно ли мейстеры, при участии Хайтауэров и веры, стравили Таргариенов во время Танца драконов, и почему после этого драконы рождались хилыми? Что стало с драконьим яйцом принца Мейлора, которым после его убийства завладели Хайтауэры? Насколько связаны между собой три силы Староместа и каково их участие в возвышении Его Воробейшества?

Отвергнутая концепция пятилетнего перерыва всё усложнила. И все-таки Мартин, вероятно, всё еще планирует срифмовать Цитадель и Ночной Дозор. Последний, вместо решения изначальной задачи защиты царства людей от Иных, растратил силы на борьбу с одичалыми и поэтому теперь стоит на грани уничтожения. Аналогично и сражавшийся с драконами Старомест теперь будет разорен Эуроном Грейджоем и его лавкрафтианской магией.

Осталось дождаться «Ветров зимы».