3 сентября 1918 года на территории Московского Кремля произошло событие, которое в учебниках истории описывают двумя скупыми строчками: «приговор приведён в исполнение». Однако казнь 28-летней Фанни Каплан, обвинённой в покушении на Ленина, была настолько необычной, что споры о ней не утихают до сих пор. Без суда, без полноценного следствия, при неясных обстоятельствах — и с финалом, который шокировал даже видавших виды революционеров.

30 августа 1918 года Ленин выступал на митинге у завода Михельсона в Замоскворечье. Охрана в те дни была минимальной — вождь мирового пролетариата не любил, когда его «отгораживают от народа». Когда он закончил речь и направился к автомобилю, раздались три выстрела. Одна пуля прошла навылет, продырявив пальто и пиджак. Две другие попали в Ленина — одна в шею, другая в левое плечо. Третья пуля ранила женщину, стоявшую рядом.

Стрелявшую схватили на месте. Ею оказалась 28-летняя Фанни Ефимовна Каплан — в прошлом анархистка, затем эсерка, член Боевой организации партии социалистов-революционеров. При задержании она сначала заявила: «Это сделала не я». Но позже, по официальной версии, призналась.

Тут и начинается первая странность. Каплан была почти слепой. Ещё в 1906 году, готовя покушение на киевского генерал-губернатора Сухомлинова, она получила тяжёлые ранения и контузию при взрыве бомбы. Зрение ухудшалось на каторге, где она провела 12 лет. Её личное дело содержало отметку: «склонна к побегам», а в глазах — почти полная слепота.

Как могла почти невидящая женщина попасть в Ленина с расстояния нескольких метров? Историк Александр Шубин поясняет: на каторге Каплан действительно была практически слепой, но после освобождения ей сделали операцию, которая улучшила зрение. Тем не менее, «человеком с неважным зрением» она оставалась. Стрелять в вождя с такого расстояния — задача и для здорового человека не из лёгких. Сомнения в том, что именно Каплан произвела роковые выстрелы, высказывались не раз.

Некоторые историки считают, что покушение готовила группа эсеров-боевиков Григория Семёнова и Людмилы Коноплёвой. По этой версии, именно Коноплёвой пришла идея стрелять в Ленина, а Каплан была лишь одной из участниц — или вовсе подставной фигурой.

Вторая странность — отсутствие суда. 3 сентября Коллегия ВЧК приняла решение о расстреле. Без заседаний, без защиты, без возможности обжалования. Секретарь ВЦИК Варлаам Аванесов поручил коменданту Кремля Павлу Малькову немедленно исполнить приговор.

При этом Мальков по должности не имел права выступать в роли палача — он был комендантом, а не исполнителем высшей меры. Но инструкции ему дал лично Яков Свердлов, председатель ВЦИК. Именно он, по сути, и санкционировал казнь — устно, без оформления документов.

Сама процедура казни выглядела не менее странно. Каплан привели к гаражу автобоевого отряда имени ВЦИК. Расстрел произвёл лично Павел Мальков. Смерть наступила от выстрела в затылок с близкого расстояния.

Но самое необычное — место и время. Это была последняя казнь, приведённая на территории Московского Кремля. Прямо в сердце советской власти, на глазах у кремлёвских обитателей.

Свидетелем казни стал поэт Демьян Бедный, который жил неподалёку и повстречал «процессию» с Каплан во дворе. Добровольно или случайно — неизвестно, но он присутствовал при расстреле. И это тоже добавляет делу сюрреалистичности. Поэт-песенник, воспевавший «красный террор», оказался свидетелем одной из самых кровавых сцен революции.

Ходили слухи, что казнь обставили с «великой торжественностью»: латышские стрелки волокли пулемёт, распахивались двери. По другим версиям, Каплан просто закуталась в чёрную шаль и вышла в коридор, где её тут же застрелили.

И, наконец, самое шокирующее: тело Каплан не предали земле. Его облили бензином (по другим данным — керосином) и сожгли в железной бочке в Александровском саду.

Зачем? Историки до сих пор спорят. Доктор исторических наук Александр Шубин связывает это с настроениями «крайней жестокости» того времени. По другой версии, большевики хотели уничтожить само тело террористки — чтобы не осталось ни могилы, ни места поклонения, ни возможности для будущих расследований. «Красный террор», объявленный после покушения на Ленина, требовал показательных и необратимых акций.

При виде горящего тела, по свидетельствам, поэту Демьяну Бедному стало плохо. Даже те, кто поддерживал террор, не были готовы к такому зрелищу.

По некоторым свидетельствам, перед казнью Каплан произнесла: «Молитесь за меня». В этих словах — и трагедия, и загадка.

Она могла бы многое рассказать о мотивах преступления, о своих сообщниках, о том, кто действительно стоял за покушением. Но её казнили в спешке, без суда и следствия. Якобы потому, что и так всё было ясно. Но слишком много деталей не сходится.

Слепая террористка, расстрелянная без суда комендантом, не имевшим права быть палачом, и сожжённая в железной бочке на глазах у поэта-песенника — эта история выглядит не как правосудие, а как сценарий кровавого театра абсурда. И чем больше вглядываешься в её детали, тем больше возникает вопросов. Может быть, Каплан действительно была лишь пешкой в чужой игре. Может быть, её поспешная казнь была нужна, чтобы скрыть следы настоящих организаторов. Может быть, само покушение было спровоцировано — чтобы развязать «красный террор» и уничтожить политических противников. Ответов нет. И, судя по всему, уже не будет.