По данным Всемирной организации здравоохранения, в 2024 году в мире рак молочной железы был диагностирован примерно у 2,4 млн женщин, 694 тыс. от него умерли. Это заболевание остается самым распространенным видом рака среди женщин в большинстве стран. Почти каждая восьмая столкнется с этим диагнозом в течение жизни, риск увеличивается с возрастом.

Какие научные прорывы уже изменили клиническую практику, что мешает окончательной победе и когда появятся «таблетки от рака», в интервью aif.ru рассказал заведующий лабораторией структурно-функциональных исследований инновационных противоопухолевых средств Института бионических технологий и инжиниринга МФТИ Филипп Максимов.

Не одна болезнь, а десятки разных

— Я посвятил более двадцати лет изучению рака молочной железы. И могу сказать, что один из главных прогрессов последнего десятилетия — это то, что мы стали гораздо лучше понимать это заболевание на генетическом уровне. Рак молочной железы бывает очень разный, и чем точнее мы его типируем, тем прицельнее можем лечить.

В глобальном смысле заболевание можно разделить на два основных лагеря. Около 75% случаев — это гормон-рецептор положительный рак. Это означает, что на поверхности опухолевых клеток есть специальные белки-рецепторы, которые реагируют на эстроген или прогестерон, заставляя опухоль расти.

Оставшаяся четверть — тройной негативный рак. Его клетки лишены этих «мишеней». Если первый тип мы научились относительно хорошо контролировать, то второй остается большой проблемой. Он не реагирует на гормональную терапию, поэтому долгое время лечился только химиотерапией.

Но есть и третий важный маркер — HER2-рецептор. Он может встречаться как при гормон-рецептор положительном, так и при отрицательном раке. Именно на него нацелены многие современные таргетные препараты.

Как хирургия и таргетная терапия изменили правила игры

Главный прогресс последних 10–15 лет — огромный рост выживаемости на ранних стадиях. Сегодня пятилетняя выживаемость при неметастатическом гормон-рецептор положительном раке достигает 95–99%. Это касается и России: наши схемы лечения полностью соответствуют мировым стандартам и международным клиническим рекомендациям.

За счет чего это удалось? Прежде всего, радикально изменилась хирургия. Прошли времена, когда тотальная мастэктомия (удаление молочной железы — прим. ред.) была единственным вариантом. Сегодня широко применяются органосохраняющие операции — лампэктомия. Она позволяет сохранить грудь без потери эффективности лечения. Это важно не столько для восстановления, сколько для психологического состояния пациенток.

Совершенствуется и лекарственная терапия. В качестве послеоперационного лечения женщинам назначают тамоксифен или ингибиторы ароматазы. Они блокируют рецепторы эстрогена и не дают единичным выжившим опухолевым клеткам размножаться.

Самый мощный прорыв произошел в области таргетных препаратов и иммунотерапии. Ингибиторы контрольных точек (например, пембролизумаб), помогают иммунной системе «проснуться» и самостоятельно атаковать опухоль.

Еще одно мощное оружие — конъюгаты антител. Они находят раковую клетку по специфической метке (например, HER2-рецептору) и доставляют внутрь нее химиотерапевтический агент, минимально повреждая здоровые ткани. Ярким примером такого подхода стали препараты класса трастузумаб дерукстекан.

Наши враги — время и мутации

Главное препятствие к излечению — это не первичная опухоль, а метастазы, то есть отдаленные очаги в костях, легких, печени и других местах. Когда болезнь обнаружена на поздней стадии, контролировать ее рост гораздо сложнее.

Вторая проблема — резистентность. Даже если таргетный препарат уничтожает 99% опухолевых клеток, одна-единственная выжившая клетка со случайной мутацией может дать начало новому, уже нечувствительному к лекарству клону.

В этом случае может помочь могут селективные деградаторы эстрогеновых рецепторов (например, элацестрант). Это новейший класс препаратов, который был одобрен буквально пару лет назад. Особенность лекарства в том, что оно не просто блокирует эстрогеновый рецептор, а физически разрушает его — даже если тот мутировал и стал устойчивым к стандартной антиэстрогеновой терапии, тому же тамоксифену или ингибиторам ароматазы. Это дает шанс пациенткам, у которых развилась резистентность к стандартной гормонотерапии.

Например, наша исследовательская группа занимается валидацией новых молекул — аналогов элацестранта. Эти молекулы действуют по тому же принципу, но мы надеемся получить фармакологически даже более успешный вариант. Если все удастся, это будет препарат в форме таблетки — пероральный, удобный для пациенток.

Кому поможет «вакцина от рака»?

Важно понимать: речь идет не о профилактической прививке, как от гриппа, а о терапевтических персонализированных препаратах. Суть технологии в том, чтобы «натренировать» иммунные клетки Т-лимфоциты конкретного пациента атаковать его собственную опухоль. Поскольку все люди разные и опухоли у всех тоже немного разные, для создания такой вакцины используют неоантигены, выделенные непосредственно из опухоли самого пациента.

Таким образом планируется лечить все виды солидных — твердых опухолей. Особые надежды этот метод возлагает на терапию тройного негативного рака молочной железы — самого агрессивного подтипа.

Однако эффективность иммунотерапии ограничена. Поэтому вакцина будет использоваться только в сочетании с другими таргетными препаратами и химиотерапией.

Будущее — за комбинацией подходов

Одного универсального лекарства против рака молочной железы не существует. Хирургия сохраняет грудь, таргетная терапия бьет по конкретным мишеням, иммунотерапия будит собственные защитные силы организма, а персонализированные вакцины тренируют иммунитет под опухоль конкретного пациента. Но пока ни один из этих методов по отдельности не решает проблему полностью. Именно поэтому так важно комбинировать эти подходы. И тогда мы сможем превратить даже метастатический рак молочной железы в хроническое контролируемое заболевание, с которым можно полноценно жить. А, возможно, и предотвращать рак молочной железы у женщин в высокой группе риска при помощи безопасных химиопрофилактических препаратов.

Говорите о болезни

Еще одна важная вещь, которую мы обязаны делать — бороться со стигматизацией болезни. Врачи, ученые, журналисты, волонтеры, пациентские сообщества — все мы вместе должны продвигать осведомленность об этом заболевании. Важно убедить людей вовремя проходить диагностику, чтобы обнаруживать болезнь на ранних стадиях.

Долгое время тема рака молочной железы была табуированной. Как, впрочем, и многие онкологические темы — на Западе десятилетия назад это тоже было запретной зоной. Но времена изменились. Существуют крупные некоммерческие и частные фонды, которые собирают деньги на исследования — в том числе клинические. Фармкомпании тоже активно распространяют информацию о заболевании, о факторах риска, о методах лечения. Так, в Европе и США октябрь стал месяцем осведомленности о раке: в это время здания подсвечиваются розовым, выпускают тематические товары, проводят забеги.

Женщины должны понимать, что делать при появлении симптомов, как правильно проводить самообследование, чтобы обнаружить проблему на ранней стадии. И главное — знать, что лечение есть и шансы вылечиться высокие. Рак молочной железы не должен быть табуированной темой. Наоборот: общими усилиями, через осведомленность, мы можем снижать смертность.