## ГЛАВА 11: ПРОТОКОЛ «ПАНК-ЛИТУРГИЯ» Фос затянулся, сплюнул и бросил: ...

Дата публикации: 17-08-2026 07:00:01

## ГЛАВА 11: ПРОТОКОЛ «ПАНК-ЛИТУРГИЯ»
Фос затянулся, сплюнул и бросил:
— Слыш, шаман, а п-прогон про Пелевина порнорежиссёра, хе, хорош был. Реально — позы те же, бабы разные, декорации новые. Но, порнорежиссёр — это так, стёб. — Мы пока копипаст переваривали, и его тоже отфильтровали.
— Ну выкладывайте.
— Все думают он матрицу ломает. А он её главный анестезиолог, — припечатал Сеня. — У него просто пожизненный контракт с сансарой. Тридцать лет чувак продаёт толпе комфорт под видом свободы... Берёт очередное говно — олигархов там, войну, блядей, нейросети — суёт в буддийский фантик и такой тебе на ухо: «Расслабься, всё иллюзия». И раб вместо бунта начинает гордиться тем, как круто он понимает свою клетку. Нихрена это не просветление. Коммерческий аттракцион по подписке.
— Кастанеда назвал бы его ссыклом, — отрезал Фос. — Застрял на заборе, сталкер, мля. Всё видит, знает как крутить точку сборки, а прыгнуть ссыт. Тридцать лет пишет путеводители по пропасти, в которую сам никогда не шагнёт.
Сеня обнял Васю за шею. Рука горячая, как перегретый комбик.
— А нам путеводители по Пустоте не нужны, братан.
— Да. Пора её вырубить н-нафиг.
Да, но как ты её, сцуко, вырубишь? Тут всю эпоху вырубать придётся. А она поставлена на неизвлекаемость — теперь это уже ясно. Прошита намертво, как системный мусор. Со всех сторон обложили нас этой симуляцией, залили её бетоном, запаяли в пластик и сдали в аренду. Вся эта эпоха — как встроенный вирус, который нельзя снести, не угробив процессор. Но вариантов нет. Софт окончательно сгнил, кнопка сброса заблокирована производителем. Единственный способ очистить память — закоротить всю цепь к чертям, чтобы текстолит загорелся.
Конечно, базара нет: и в Кащенко, и на Красной, да и «Красные реки» — исполнено всё было чётко, по полной. Почему же не сработало? Мы старались, но Система выжила. Да, её согнуло до треска в сухожилиях, приложило так, что крошево полетело во все стороны. Да, она поймала клин — как оркестр, где внезапно слетевший с катушек дирижёр стал палить с двух рук по музыкантам прямо во время увертюры. Но «Шекспир», сцуко, после этого выдал абсолютный пик. Наша дезинсекция провалилась: потревоженные тараканы в мозгах обывателей на секунду отпрянули, но тут же перегруппировались и снова сомкнули строй. Ни один манекен не вышел из роли. «Спящие» не проснулись — морок продолжается. Маски намертво вросли в мясо. Чтобы содрать их, банального взлома мало.
Значит, «Шекспира» бесполезно ломать злостью или матом. Любую агрессию и протест эта сгнившая прорва переваривает за секунду, лепит ценник и продаёт зумерам. Это её бизнес, она на этом зубы съела.
Но... У неё не будет оружия против «Ангельской дозы». Вся эта громадная махина должна словить фатальный ДЯЩЬ! от избытка беззащитной любви, потому что у Системы нет алгоритмов против неё. Любовь не хитрит и не борзеет, не качает права и не ищет наживы. Она не торгует лицом на светских тусовках и не копит обиды в карманах косухи. Любовь не празднует, когда Матрица хавает очередного лоха, она кайфует только от чистой правды.
Она вывозит любой замес, верит до талого, никогда не сливается и держит удар, даже когда всё летит к чертям. Короче, пацаны, всё это цифровое фуфло, все эти наши заумные книги и прогоны про Пелевина рано или поздно обнулятся. А вот этот маленький, нежный огонёк — он останется навсегда. Она лёгкая, как перышко, и не преследует целей. Радары Системы всегда ищут либо выгоду, либо угрозу. А сталкиваясь с абсолютным бескорыстием, они сканируют пустоту. Для Системы любовь — просто ошибка кода, от которой перегревается и послушно гаснет весь процессор.
...Фос бережно возложил пальцы на клавиши своего раздолбанного школьного пианино. Он ждал. Ещё несколько секунд тишины. Сеня достал из кармана косухи старый, помятый коробок, вынул одну-единственную спичку и протянул её мне на ладони.
— Знаешь, бро... — тихо, без капли прежнего панк-угара сказал он. — Система думает, мы — это просто тонна грязного тротила, который надо вовремя обезвредить. А мы другое... Человек он вот — спичка на ветру. Ей не нужно взрывать дома. Всё, что она может — это просто чиркнуть один раз в темноте, дать каплю тепла и сгореть. Останется только угасающий след на сетчатке. Спичка, да, она сгорит, но этот маленький огонёк... Система его уже не потушит.
— Слышь, Сень, а вот если ть-тень у Антонова — это «тёмный Антонов», то тень того, кто и так по уши во тьме... она к-какая?
— Какая... Ты сам знаешь. Да хорош тебе, Фос, давай не будем тянуть. А вдруг получится...
Что-то в них изменилось. Или во мне. И почему они похожи на... двух моих лучших друзей, которых я больше никогда не увижу? Вот же сцуко, эта глазная жидкость всегда не вовремя. Отворачиваюсь, делая вид что мне срочно нужно переложить зажигалку с левого края пульта на правый.
— Ну что, шаман… давай. — Фос поправил очки, и сквозь них на мгновение стебанул чистый, невыносимо белый свет. — Лина, дай руку. Нужна твоя искра, малая. Финальный аккорд.
Лина подошла молча. Она всё поняла. Багровое свечение вокруг неё дрожало. Вторую ладонь она положила на пульсирующую грибницу «Маст Сафара», закрыла глаза, слегка наморщила лоб и с долгим выдохом пробила коннект с эфиром на всех частотах в нашем секторе Галактики. Мои пальцы пошли по консоли, стягивая взломанные узлы в один гигантский пучок. Спутники, радиовышки, экраны в метро, динамики в хрущёвках, корабли пришельцев, наушники хипстеров и планшеты дежурных врачей — вся инфосеть висела теперь на одной нашей жиле. Ай да Лина.
—Фос, слышал? На Тибете тоже есть панки. Только они там мантры фигачат. Тоже через примочки. С ритуальными трубами, барабанами там, в масках — полный фарш. А гребни им и ставить не надо, у них свои, оранжевые. В «СПИД-инфо» писали.
— Слышал, Савранский.
— Вот и я думаю, херня.
— Сень! Прикинь, а ведь я только щас понял НАСКОЛЬКО мы — вся эта «игра». Сцуко, настолько что даже Марк Левин часть Продюсера. А значит мы и с ним — одно целое.
— Игра, да... Слушай, надо Лемми из Лимба выдёргивать, сам он не сможет.
— Давай уж тогда и Лимб вообще расхерачим.
— Зачёт, бро! — Сеня рванул струну на своём басовом монолите. Где-то там по ободу чаши зажглась мантра Punks Not Dead. — Шаман, врубай. Чё, Фос, мы готовы? Ну, тогда поехали, брат. Ща узнаем...
И Вася, отпив из мухоморной чаши, врубил.
Это был тотальный пробой ноосферы. Но ещё не музыка. Пёрышком на голубую Землю опускалась «Ангельская доза» — неуместная здесь, как тропическая бабочка на куче дерьма.
— Малая, давай модуляцию потока! Держи диапазон, детка!
Никакой агрессии — только великий, первородный Контрапункт. А это значит — облезлое, верное, ещё с музыкалки, пианино Фоса, и эта странная его мелодия, мухоморное самадхи, и немного баса. И ещё — чуток суфийской технологии, которая, как, сцуко, сказано, не отличима от магии, ибо она совершенна. Иншалла. Держи диапазон, мала́я...
Дерьмо само себя не уберёт, «зажевало» само себя не распутает. И сиськи сами на себе не распишутся. Новое не родится, если не дать огня. Решение было единственным.
Сеня улыбнулся, и в этот момент Фос взял первый аккорд — невероятно легкий, чистый, похожий на прикосновение пёрышка.
Я видел: Фос не играл — он горел, светился... распадался. С каждой нотой, с каждой волной «Ангельской дозы», играющей лучами и бликами, от его цифрового худи отлетали пиксели. Вьюга пикселей — из динамиков и экранов по всей стране...
— Жрите Нас, люди! Мы настоящие! — улыбаясь, шёпотом орал Фос, и его лицо на мониторах таяло, превращаясь в чистую, звенящую сверхпроводимость. — Заигрались вы в свои роли, сцуко! Снимай шлемы! Обрывай электроды! Уничтожай желания, хе! Продюсер ждёт нового начала!
Сеня горел и улыбался. И смотрел куда-то. Сквозь и над, как бывало. Он трогал струны, и пальцы его дымились, превращаясь в белые струи чистого кода. Вьюга пикселей... Бас-гитара парила в воздухе и тоже — исчезала, исчезала.
Вспышка чистого намерения в прямом, сцуко, эфире глобальной сети. Парни не уходили — эта иллюзия для них наконец-то рассеялась. Они стирали свою учётную запись. Навсегда. Отдавали всю накопленную энергию тем, кто ещё не разучился дышать без команды, кто столько дерьма вытерпел. Они выжигали «Шекспира» из человеческих душ, как напалм.
Вокруг кружила вьюга битых пикселей.
— Дерьмо прекрааасно! Сеня, наливай! — беззвучно кричал Фос, пока от него не осталась одна лишь парящая в пустоте улыбка и сверкающие очки.
— Нормально психанули, Фооос!.. — голос Сени уходил в небытие.
— Трубка, парни! Трубку Кастанеды с собой! На память…
ДЯЩЬ!!!
Вспышка была такой силы, что на секунду по всей планете исчезли тени.
В студии воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Стены бункера больше не гудят. Серверные стойки молчат. Голограммы исчезли. Моя «трубка Кастанеды» исчезла. Медленно поднимаю голову от пульта. Лицо мокрое, не пойму — от пота что ли? На полу, обняв колени, сидит Лина. Вокруг неё больше нет багрового нимба. Она просто испугана немного. Повзрослевшая. В рваных кедах.
Мы вышли наружу. Москва изменилась. Сквозь бетон пророс и шумит огромный, пахнущий сыростью и хвоей первозданный лес. Топология то ли заглючила, то ли, наоборот, распрямилась, и теперь Красная площадь переходит прямо в Курский вокзал. Гигантские сосны уходят верхушками в чистое, бездонное небо на том самом месте, где когда-то была дурка имени Кащенко. По заросшему изумрудным мхом Загородному шоссе идут люди.
— Вася, воздух… другой.
— «Шекспиром» больше не воняет, малая.
Лина глубоко вдохнула и сладко на миг зажмурилась. Посмотрела на меня и протянула руку. На ладони спичка.
— Дождём пахнет… И… они ведь не умерли, шаман?
Это не смерть, это дефрагментация эго. Хе, сцуко. Устроить всем «зажевало» и свалить под овации... Исполнено. Мы ведь не просто так. Мы — «Массовый психоз». С того света. Динозавры из говна. Да и Продюсер не фраер.
— Смерти нет, малая.
Смерти нет, а вот Любовь — есть. И когда её становится столько, она поступает вот так.
А парни молодцы. История, которой не случилось. Второй шанс — в яблочко. Да и вообще... Кстати, спрашивали, кто ты.
— Рассказал?
— Сами догадались.
.
.
## УТРАЧЕННАЯ ЧАСТЬ ГЛАВЫ 10: АНГЕЛЬСКАЯ ДОЗА и ЭПИЛОГ
— Слышите это, парни? — Вася выкручивает громкость в глубинах своего «я», и в кровоток вливается она — «Ангельская доза».
— Зь-зефирка, хе... — Фос улыбается куда-то в межнейронное пространство. — А я уж и забыл, какая она. Столько лет не играл.
Сеня вытянул шею и замер:
— Чё за одуван?
— Сеня, а ты не помнишь?
— Да ладно! Она?!
— Она.
Помнишь, Сень, ту свою з-замызганную китайскую играйку, стянутую синей изолентой? Ну, которую потом ты ещё забыл у меня на месяц, а Лемми её з-заблевал, и она совсем сдохла. На неё Вася и записал. Мы тогда после репы как обычно отмокали на диване...
— Помню. Лето, духота, берёза повисла, окна раскрыты, кислое пиво и «Беломор». И ты, Фос, тогда вдруг психанул на всю катушку. Подорвался с дивана и выдал такое... Сам-то ожидал?
— Да не, — Фос смущенно фонит в затылочной доле. — Мы же тогда Джима Моррисона кругами слушали, помнишь? Ну и вот — навеяло. Эпоха, сцуко.
Из динамиков льётся «Ангельская доза».
Эту композицию Фос не хотел записывать. Она родилась случайно и случайно зацепилась здесь, в нашем мире. Осталась... Он считал её «браком», слишком чистой, слишком непохожей на нашу привычную грязь.
Если под вонючей шкурой, со всеми ржавыми заклёпками, булавками и облезлыми нашивками у панка внутри есть что-то живое, оно должно отозваться. Откроется форточка на ту сторону, — туда где гулкий Космос звенит звездой над реликтовым Лесом. Дыши, панк. И чувствуй как тебя отпускает вся эта хрень, от которой на сердце кипяток, а в печени — хроническое воспаление. ЭТО за пределами Шекспира, чувак. Шекспир дохнет от такого, как таракан от дихлофоса. Шекспир, если разобраться, вообще — никито́к. Типа Пелевина. А тут... Если в нокаут послать может пушистое облачко или месячный котёнок, то «Ангельская доза», это — оно. Стопроцентный ДЯЩЬ! Другое Небо.
— Хе... А я ведь и правда з-забыл...
— Представьте, парни, — Вася подался вперёд, глаза блестят. — Середина концерта. Мы уже и «Доброго Джо» сыграли, и «Градус». Зал бурлит, как котёл с грешниками в аду. И тут ты, Фос, поднимаешь вверх палец. Пауза. Свет на тебя. Достаёшь «беломорину» размером с биту. Затягиваешься как в последний раз и садишься за пианино...
— И мы играем вот ЭТО. Машаллах! — подхватил Сеня.
— Да, бро! Три минуты чистого эфира. А потом — финальная нота — вот-вот оборвётся. Она длится вечность. И только когда она гаснет, ты, Фос, выпускаешь из себя этот дым прямо в зал. Поверх голов. Медленно и значительно. А потом — ДЫЩЬ! «Играй, Яшенька, играй!» — и мы продолжаем рубилово.
Фос улыбается:
— Красиво врёшь, Вася. Мы бы не доиграли. Мы же не в консерватории. Панки не любят, когда из них слезу выжимают. За такое они отпиздят ногами. Но, сцуко, в ней мы... Короче, прав ты, бро, тема — с яйцами.
— В ней вы — звуковая волна, парни. А волны не дохнут от передоза.
Энтропия — утрись!
.
.
## ЭПИЛОГ
Телефон завибрировал под утро, когда пепел от сгоревшего Лимба уже рассеялся. Экран моргает незнакомым номером.
Нажимаю «принять» и прижимаю трубку к уху. В динамике стоит тяжёлая, ватная тишина, сквозь которую пробивается прерывистое, сиплое дыхание.
— Вася... Вася...
Голос дрожит, спотыкается о глухие длинные паузы. Да ладно, быть того не может. Это же наш «добрейшего денёчка» Марк Левин. Неужели лощёный медиа-гуру, пытавшийся нас угробить, привыкший жонглировать смыслами на светских фуршетах, реально волнуется? Что-то новенькое в датском королевстве.
— Слышу тебя, Марк, говори.
— Я видел их, брат... — из трубки пахнуло экзистенциальной правдой, будто Левин звонил прямо из морга или из открытого космоса. — Видел, ЧТО они сделали. Прямо в эфире. Это... это ведь был не перформанс, да? Я не предполагал... Вася...
— Никто не предполагал, Марк.
— Вася... — голос Левина вдруг срывается в спазм, словно он подавился словами. — Я сильно виноват перед парнями... Я больше не могу так. Я пустой, Вася. Кокон пустой. Вася, я хочу... я у парней хочу прощения попросить. Я должен пройти церемонию...
Вася посмотрел на рассветное солнце, медленно выползающее из-за серых многоэтажек, и легко, едва заметно улыбнулся. Что-то всё же происходит на глубине. Совпадение моментов. Единственный раз за Вечность. Хвала Продюсеру. Играй ты хоть беса из совета директоров преисподней, но если ты помнишь, что за этой сценой всегда есть гримёрка и дорога домой, и чей это театр, никакой «Шекспир» не сожрёт в тебе Человека. А мухоморный логос, никогда не бросает свою жатву, исправно сдвигая точки сборки даже у самых безнадёжных системных винтиков.
— Приезжай, Марк. Просветления сходу не обещаю, но с чертями внутри разберёмся, иншалла. Спички по дороге купи.
Отбой.
«У своей души ты должен прощения попросить, Марк. Всё будет хорошо».
.
Памяти
Толика Нарушкевича и Серёги Юдаева
#массовыйпсихозстогосвета

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
2	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
3	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
4	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
5	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
6	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
7	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
8	## ГЛАВА 6: МУХОМОРНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ — Тот самый случай, когда ...	5	6	14-07-2026
9	## ГЛАВА 6: МУХОМОРНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ — Тот самый случай, когда ...	5	3	14-07-2026
10	## ГЛАВА 6: МУХОМОРНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ — Тот самый случай, когда ...	5	6	14-07-2026

Классификация: Мнения. Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 10. Тональность: 0. Информативность: 12.07. Источник: vk.com.