Grok Павел Амнуэль

К полудню стало припекать основательно, даже в тени под навесом было трудно дышать. Он сидел в шезлонге, обмахивался утренней газетой и думал о том, что правильнее было бы приехать в Вирджиния-Бич не в июле, а в сентябре. Может быть. А может, нет. Если верить рекламным объявлениям, то июль в Вирджиния-Бич — райское время. Днем градусов 29–30, океан спокоен, волны невысокие, порой случается даже полный штиль (если повезет, а ему в последнее время не везло).

В общем, он был разочарован. Темная полоса в жизни началась в марте, когда в Astounding Science Fiction вышел долгожданный рассказ, и вместо славы на него навалились агенты ФБР, чего он совсем не ожидал, к чему не был готов и до сих пор не очень-то понимал, чего от него, в сущности, хотели¹.

Кэмпбелл, редактор, тоже перепугался — чем еще объяснить, что он зарубил публикацию следующего рассказа, вытащил из уже сформированного июльского номера. Если бы не скандал, номер как раз в эти дни вышел бы из печати. Он хотел стать, наконец, известным, а вместо этого — неприятности с Бюро, неприятности с новым рассказом, неприятности с Кэмпбеллом…

Он переоделся в кабинке, сложил в рюкзак пляжные принадлежности и пошел с пляжа, надвинув на глаза широкополую мексиканскую соломенную шляпу. Жаркий ветер подталкивал в спину.

В номере он принял холодный душ и спустился — настало время обеда — в ресторан, где дуло со всех сторон, огромные вентиляторы гнали теплый воздух кругами. Занял дальний угловой столик. Здесь тоже дуло, но хотя бы с одной стороны.

За соседним столиком сидели двое мужчин и женщина. Мужчины не обратили на него внимания, а женщина посмотрела и что-то сказала своим спутникам. Интересно, что? Узнать его она не могла, фотографии его не было в журнале (да и вряд ли она читала фантастические журналы).

Принесли заказ, и он стал ковыряться в тарелке, откладывая мясо в одну сторону, овощи из гарнира — в другую. Он всегда так делал и давно привык к недоуменным взглядам. Люди редко понимают чужие привычки. Часто не понимают и свои.

Мужчина и женщина поднялись и степенно покинули зал. Женщина, уходя, бросила на него пристальный взгляд и что-то сказала оставшемуся мужчине. Интересно, что? Впрочем, какая разница?! Никогда не знаешь, что о тебе могут сказать соседи и, тем более, посторонние. Даже реакцию близких не всегда можешь предвидеть, в чём он убедился на собственном опыте.

Оставшись один, мужчина за соседним столиком допивал кофе медленно, поглядывал в его сторону и хмурился. Это раздражало. Он не любил, когда на него смотрели. Любил изучать людей сам, когда они чем-то привлекали его внимание, и ему казалось, что в каком-нибудь еще не написанном рассказе он сможет использовать, например, этот жест правой рукой или странное выражение лица…

Мужчина — лет ему было около семидесяти — допил, наконец, кофе, но вместо того, чтобы попросить счет, поднялся и неожиданно, наклонившись к его столику, произнес:

— Вам бы следовало, сэр, не воспринимать случившееся слишком серьезно.

— Что? — он очнулся от своих мыслей. — Простите?

Мужчина показал взглядом на соседний стул и сел, не дожидаясь разрешения.

— Герти сказала, что вы сломлены психологически, не можете примириться с обстоятельствами и нуждаетесь в помощи.

— Ни в чём я не нуждаюсь! — резко сказал он, возмущенный вторжением в личное пространство. — Я не…

И тут он узнал этого человека. Фотографии Эдгара Кейси попадались даже в нью-йоркских таблоидах, хотя, как говорили, известный экстрасенс и целитель старался не очень себя афишировать.

— Да, — кивнул Кейси. — Гертруда — моя жена — сказала, что вы в растерянности. Обычно я помогаю тем, кто сам ко мне обращается, но словам Герти доверяю безоговорочно.

И тогда он сломался. Да и кто не сломался бы перед пронизывающим взглядом. Он читал в газетах, что великий Кейси принимает только по предварительной записи и далеко не каждого. Попасть к нему на прием — уже наполовину излечиться. В газетах писали, что Кейси лечит и предсказывает будущее, когда впадает в транс и слышит то, что говорят ему высшие силы.

— Ровно через год, — сказал Кейси, не спуская с него взгляда, — произойдет событие, которое вы предсказывали, сами о том не подозревая.

— Событие? — пробормотал он. — Какое?

— Не знаю, — благодушно сказал Кейси. — Просто чувствую. Чтобы сказать более определенно, я должен провести «чтение», но вряд ли смогу, всё расписано до зимы… Вы пишете фантастику?

Вопрос прозвучал неожиданно, и он вздрогнул, подумав, что Кейси действительно великий человек, если смог догадаться… Как?

— Герти сказала, — ответил Кейси на незаданный вопрос. — Она, в отличие от меня, читает людей, как открытую книгу. К счастью, мало кто это понимает.

— Да, я пишу фантастику, — сказал он, пораженный тем, что Кейси сидит за его столиком и наверняка знает о его будущем больше, чем он сам. Впрочем, о своем будущем он сейчас не знал ничего.

— Мое имя — Клив Картмилл, — назвал он себя. — В марте я опубликовал в Astounding Science Fiction рассказ «Линия смерти». Я был уверен, что рассказ принесет мне славу. А получилось… — он замялся. — Два месяца меня мучили двое из ФБР, обвиняя в том, что я выдал какую-то государственную тайну. В результате следующий мой рассказ — уверяю вас, мистер Кейси, он был лучше «Линии смерти» — мне пришлось уничтожить. Более того, когда Кэмпбелл отказался меня печатать, другие журналы фантастики последовали его примеру… Вы же знаете, с какой скоростью распространяются слухи…

— О да, — пробормотал Кейси.

— И в результате… — Картмилл не закончил фразу. Кейси и без слов всё понял, в этом он не сомневался.

— Результат, — философски заметил Кейси, — это окончание процесса. То есть вы полагаете…

— Что мне больше ничего не светит, — с горечью констатировал Картмилл. — Я так и не понял, за что меня взяли в оборот агенты, но карьеру они мне сломали.

— Действительно не поняли? — прищурился Кейси.

Картмилл не знал, как вести себя с человеком, умевшим видеть будущее. Правда, чтобы проявились способности ясновидения, Кейси должен войти в транс, и только тогда, да и то не всякий раз, ему откроются будущие события.

— Догадываюсь, — сказал Картмилл. — Я описал в рассказе устройство бомбы, способной взорвать целую планету. Устройство — мое изобретение, я прочитал немало журналов по физике и кое в чём разобрался. Больше в рассказе нет ничего, за что могли бы зацепиться федералы.

Кейси долго сидел молча, то ли обкатывая мысленно то, что рассказал Картмилл, то ли думая о чем-то своем — догадаться по выражению его лица было невозможно. Присутствие ясновидца стало тяготить. О чём тот думает? Зачем расспрашивает?

Картмилл отодвинул чашку с недопитым чаем и приподнялся, чтобы подозвать официанта и попросить счет.

— Не торопитесь, мистер Картмилл, — тихо сказал Кейси. — Я понимаю ваше состояние. Вы сейчас думаете, могу ли я вам что-то посоветовать… подсказать. Нет. Гораздо легче увидеть будущее страны, даже целого материка, чем судьбу одного человека. Детали, особенно мелкие… А человек такая мелочь по сравнению с взорвавшимся вулканом или ушедшей под воду Калифорнией!

Зачем он говорит это?

— Да потому, — пояснил Кейси, прочитав его очевидную мысль, — что даже человечество…

Подошел официант, Кейси протянул ему банкноту, достоинство которой Картмилл разглядеть не успел, но фраза прервалась, и, когда официант, рассыпавшись в благодарностях, принялся собирать посуду с соседнего столика, Картмилл повторил:

— Человечество…

— Да, — кивнул Кейси. — Вот что я вам посоветую, мистер Картмилл: крепкий сон. Я уверен: схему бомбы из вашего рассказа вы увидели во сне. Идею вашего следующего рассказа вы тоже увидите во сне.

— Поэтому вы свои «чтения»…

— Конечно, — согласился Кейси. — Лучшую и самую плодотворную часть жизни мы проживаем во сне.

— Поэтому вы… — повторил Картмилл, и Кейси опять его перебил.

— Мне раньше не приходилось разговаривать с писателем-фантастом. Среди моих клиентов не было ни одного.

— Я не напрашиваюсь в клиенты, — обиделся Картмилл, и опять его перебили:

— Боже упаси, я совсем не о том! Напротив! Если у вас есть время, я кое-что вам расскажу.

— Вообще-то я… — Картмилл собирался днем поспать.

— Поспите ночью, — Кейси, похоже, опять прочитал его мысли. — А сейчас послушайте меня. Поговорим как раз о снах.

Совсем не так Картмилл представлял себе разговор с великим Кейси. Впрочем, он вообще себе такой разговор не представлял. Поддаться настроению и сказать, что лично ему ясновидение и целительство во сне представляются полным надувательством? Или сделать заинтересованное лицо, чтобы Кейси не догадался, что думает о нём писатель-фантаст?

— Вы, — сказал Кейси, — думаете, как многие, что сплю я во время сеансов, чтобы… Впрочем, думайте что хотите. Ответьте лучше на простой вопрос: почему вообще люди спят?

Тоже мне вопрос…

— Первое, — сказал Картмилл, отогнув указательный палец, — чтобы восстановить силы. Второе, — он отогнул средний палец, — чтобы мозг мог проанализировать дневные события. Третье, — он отогнул безымянный палец, — чтобы видеть сны. И четвертое есть, и десятое, у Фрейда в «Толковании сновидений» всё сказано.

— Кроме одного, — вставил Кейси. — Существует еще и одиннадцатая (или двадцатая?) причина сна. Человек засыпает, чтобы участвовать в беседе космических цивилизаций.

— Что? — не смог удержаться от громкого возгласа Картмилл. Какие еще космические цивилизации? Что-то вроде той, о которой сам Картмилл писал в «Линии смерти»? Мелькнула совсем уж дикая мысль: а не подослан ли к нему экстрасенс-целитель агентами Бюро? С них станется.

— Удивлены? — спокойно продолжал Кейси, будто не заметил, как был ошарашен собеседник. — Я сам, честно скажу, не поверил, когда именно во сне давно уже, лет тридцать назад, мне было сказано… Давайте-ка я начну с начала, а то, боюсь, вы долго будете смотреть на меня как на привидение.

Начну с древних времен, когда живое на Земле только зарождалось. Есть у простейших существ состояние сна? Спят ли амёбы или, допустим, кораллы? Нет, конечно… Прошло время, живые существа усложнились, и в какой-то момент включился механизм, вызывающий сон. Естественно, мозг появился раньше, сон — потом, согласны?

— Допустим, — буркнул Картмилл и добавил иронически: — Это вам кто-то сказал во сне?

Кейси не обратил на реплику внимания.

— Именно тогда, сотни миллионов лет назад, произошел первый контакт землян с «братьями по разуму». С братьями по сну, если говорить точно. Кстати, вы знаете, как на нашей планете вообще появился разум? Где-то на одной из планет желтой звезды Капелла и где-то на планете в системе голубой звезды Ригель, и где-то еще, в такой звездной дали, которая и не видна отсюда, сотни миллионов, а то и миллиард лет назад возникли живые существа. Что-то вроде местных амёб. Простейшие. Еще сотня миллионов лет — и существа эти развились примерно до уровня червей. Может, чуть сложнее, неважно. И всё.

Понимаете ли, мистер Картмилл, дальше усложнение невозможно — нет таких физических и биологических законов. Что же делать? Природа догадалась. Конечно, природа тупа, но ведь и тупица к чему-то придет, если у него десяток миллиардов лет в запасе и сто миллиардов миров в наличии.

Решение оказалось простым: симбиоз. На одной планете разум возникнуть не может. На сотнях сразу — пожалуйста. Но только вместе и одновременно.

И не говорите мне об Эйнштейне! Если я предсказываю будущее, это не значит, что я не слышал о теории относительности. Я этот вопрос задал — да, во сне! Как же одновременно, если от Земли до Ригеля свет летит сотни лет, а еще и до Капеллы нужно, и до Бетельгейзе… На самом деле — мне так сказали — Вселенная многомерна. Так вот, существует измерение мысли. Все существа во Вселенной, способные мыслить, связаны друг с другом. Мысль передается мгновенно, поскольку проходит она не по световым, радио- или прочим каналам. У мысли своя дорога в мире.

Но — у мысли, повторяю. А амёба или жучок не мыслят. Где же контакт?

На каждой из сотен планет жизнь сумела самостоятельно развиться до уровня существ, способных спать. Мыслительный контакт возможен лишь в состоянии сна. Когда мозг погружен в себя. Тогда (и только тогда!) он освобождается для передачи и приема информации от иных существ с иных миров. Понимаете?

Какое живое существо на Земле первым погрузилось в сон? Динозавр? Или теплокровный тушканчик? Конечно, тушканчик. Если бы динозавры научились в свое время спать, они бы и стали единственными разумными существами на планете. Говорят, что динозавры вымерли из-за сверхновой или гигантского метеорита. Чепуха. Динозавров погубила бессонница. Они не подключились к галактическому симбиозу, и, значит, шансов у них не было. Каждый из нас, засыпая, становится участником галактического разговора. Во сне (называйте это трансом) я задаю вопросы, а мне рассказывают, чем больны мои пациенты и что они должны сделать, чтобы выздороветь.

— Очень любопытно, — сказал Картмилл, едва сдерживая смех. — Отличная идея для научно-фантастического рассказа. Вы разрешите воспользоваться?

— Нет, не разрешаю! — Кейси крикнул так громко, что привлек внимание двух официантов, поспешивших к их столику. Кейси поднял обе руки, показывая, что всё в порядке.

— Не нужно писать рассказ, — он печально улыбнулся Картмиллу. — Во-первых, я еще далеко не всё рассказал. Во-вторых, вы еще не понимаете, о чём… о ком… идет речь.

— Есть и в-третьих?

— В-третьих — главное. Ему это не понравится. Он этого не хочет.

— Он — кто? Вы говорите так, будто он — это Бог.

Кейси покачал головой и минуту смотрел куда-то мимо Картмилла, думал, морщился, будто искал правильные слова.

— Так это Бог запрещает вам?.. — не выдержал Картмилл.

— Я мог бы назвать его Богом, но… нет. Понимаете, мы все, кто находится в контакте друг с другом… точнее, в симбиозе, поскольку мы все друг от друга зависим… Мы все — единое вселенское разумное существо, понимаете?

— Нет, — буркнул Картмилл.

«А еще фантаст», хотел сказать Кейси, взгляд его говорил это так ясно, что не нужно было произносить фразу вслух.

Вслух Кейси сказал:

— Все, кто общается в снах, — части единого разума. Все, кто спит. Единое разумное существо во Вселенной. Мы — его часть. Клетки в сложнейшем организме. Он не Бог, конечно. Про себя я называю его симбиозавром. Улавливаете разницу?

— Но послушайте! — Картмилл все еще искал возражения. — Сны человек видит минут пять за всю ночь!

— Конечно, — Кейси оставался невозмутим. — Сновидения — не общение. Если контакт прерывается на время, то подсознание наше выпадает из общей сети, и тогда мозг, чтобы заполнить паузу, пробует продолжить разговор. Но теперь он говорит сам с собой, и это воспринимается как сновидение. Канал исправляется, вновь включается линия связи, сон гаснет. И мозг опять участвует в общем процессе.

— Вы хотите сказать, что так и происходит познание?

— Разве это не очевидно? Великие открытия делаются во сне. Не тогда, когда вы видите конкретный сон! Кекуле, чей сон вошел в учебники, видел обезьян, а проснувшись, понял, как записать формулу бензола. Это значит — перевернуть всё с ног на голову! Кекуле, заснув, вышел в общее разумное поле, где и нашел (совместными усилиями) ответ. Потом — очередная помеха, связь прерывается, и Кекуле видит сон. Прямого отношения к проблеме бензольных колец сон не имеет, конечно. Обезьяны? Могли присниться крабы. Но знание о химической структуре бензола уже находилось в памяти Кекуле! Вы думаете, если бы ему не приснились обезьяны, Кекуле не изобрел бы свою формулу? Изобрел бы, потому что он ее уже знал. Она бы явилась ему через день-другой, и не во сне, а за рабочим столом.

— Очень интересно! — искренне сказал Картмилл. — А лошади? Коровы? Волки? Они тоже спят, а медведи так и вообще несколько месяцев кряду. Но разве животные разумны?

— Хороший вопрос. Просто теплокровное существо, которое впоследствии стало человеком, было первым, начавшим спать. Право первой ночи, хе-хе… Кто это был? Еще задолго до обезьян. Не знаю, я не биолог. Так вот, он включился в сеть и застолбил канал. Прочие остались вне системы. Спи, не спи, но если линия занята, что ж поделаешь?

— Разве на каждой планете может быть только один разумный вид?

— Безусловно! Линия связи должна освободиться, и тогда подключается другой вид, способный хорошо спать. Он станет разумным в считанные годы. Или столетия. Во всяком случае, очень быстро. Как это произошло с человеком. Но мы не захотим освободить линию, верно? Да и не сможем — процесс подсознательный, никто до сих пор не догадывался, как всё происходит!

— Вот и об этом я хотел спросить, — Картмил немедленно уцепился за подсказку. — Никто не догадывался, а вдруг вы…

— А вдруг я! Сэр, в любой системе связи когда-нибудь происходит сбой, утечка информации, называйте как хотите. У меня как-то в молодости был летаргический сон, разум отключен напрочь. Никаких помех. Идеальный контакт. Наверно, влияние было очень прочным и сильным, и информация записалась в те клетки мозга, которые доступны мне и в бодрствующем состоянии. И потому, когда я проснулся… Я просто вспомнил. Мне казалось, что я всегда это знал. Тогда я и научился вызывать сон по своей воле. То, что называют трансом. Повезло мне, как вы считаете? А ему повезло? А нам — человечеству?

— Значит, — резюмировал сам для себя Картмилл, — есть некое существо, и составляющими его являются разумные расы на разных планетах. У нас с этим существом симбиоз. Нам без него — никак. А ему — без нас. Если нас отключат от системы, то человечеству конец. Не будет больше открытий ни в науке, ни в искусстве, даже художники перестанут видеть мир по-своему и изобретать новые картины… Вроде «Черного квадрата», хотя, если по мне, так… Ладно. Всё верно?

Кейси впервые за все время разговора смутился:

— О такой возможности я не задумывался. С меня достаточно «чтений». Вы понимаете, что…

— Так вот, — впервые за время разговора Картмилл проявил инициативу. — Если существует прямой процесс, то возможен и обратный, верно? Разве рыба-лоцман не может заставить акулу поплыть в нужном направлении? Ведь без этой прилипалы акула жить не в состоянии. Симбиоз — взаимозависимость. Я понятно выражаюсь?

— Вполне, — кивнул Кейси. — Но, боюсь, вы не улавливаете разницу в масштабах.

— Улавливаю. Вы хотите сказать, что не задумывались над тем, что человечество может что-то предпринять, если связь пропадет? Или Он запретил вам даже думать о такой возможности?

— Он?

— Мир, Вселенная, Мировой разум… Какое название вас больше устраивает.

— Я же сказал: симбиозавр.

— Хорошо. Значит, вы должны были продумать, что мы сможем сделать, если нас отключат.

— Честно говоря, мне не кажется, что в целом симбиозавр разумен. Каждая из цивилизаций, входящих в систему, состоит из разумных индивидуумов вроде нас с вами, но система в целом может и не обладать совокупным разумом.

— Как и в человеческом организме — если какая-то клетка перестает участвовать в обмене веществ, она умирает, верно?

— Или засыпает, — кивнул Кейси. — То есть возвращается в систему.

— Да, — согласился Картмилл. — Но вот что я подумал. Вы знаете о существовании системы. Вы этим пользуетесь в своих «чтениях». Но почему вам это удается? Если каждая клетка будет знать, как она на самом деле функционирует, то функции ее неизбежно изменятся! Люди разумны. Два миллиарда клеток симбиозавра, еще вчера выполнявших вполне определенную функцию, а завтра… Отрицательная обратная связь, понимаете? Один из симбионтов, без которых организм не в состоянии развиваться, начинает реагировать непредсказуемо. Это как раковая опухоль. Что делает врач, обнаружив пораженный раком орган? Вырезает его, пока не возникли метастазы. Но сначала пытается этот орган лечить. Или вырезать его часть. Отдельную клетку. Решить проблему на ранней стадии. Всё это так естественно и прозрачно! Вы прекрасно понимаете, я уверен! Человечество нельзя просто отключить от системы. Или возможно? Впрочем, о чём я спрашиваю? Вряд ли вы знаете…

— Почему же… — задумчиво произнес Кейси. — Я думал об этом. Надеюсь, сны останутся. Спать люди не перестанут. Сновидения — из нашего подсознания. Но я не смогу больше проводить «чтения». Больше не будет озарений. Пришедших во сне решений. Доказательств теорем. И мудрых мыслей, явившихся наяву, не станет тоже, потому что подготовлены эти мысли были сном.

— То есть, — сделал вывод Картмилл, — не будет новых открытий, изобретений, идей… Неужели всё, что придумали люди за тысячи лет, было лишь результатом снов?

— Не снов, — поправил Кейси, — а общей работы разумов-симбионтов.

— Может быть… — в голову Картмилла пришла неожиданная мысль. — Может, и заповеди Моисей получил тоже от…

— Во сне? Безусловно, — кивнул Кейси. — В истории человечества немного было людей, которые не только получали информацию, но и запоминали ее, умели использовать.

— Пророки, — кивнул Картмилл. — И вы считаете себя одним из них.

— Пророки, — согласился Кейси. — Но я не пророк. Может быть, к счастью. Я всего лишь чтец. Во время своих погружений собираю крохи с общего стола знаний.

— Вы предсказываете будущее! — возмутился Картмилл. — Это что? Не пророчество?

Кейси покачал головой.

— Пророки всегда плохо кончали. Симбиозавр не мог допустить, чтобы люди знали…

— Почему? — воскликнул Картмилл. — Ну, знали бы мы, что существуем не сами по себе, а в симбиозе с мировым разумом! Мы назвали его Богом. Назвали бы как-то иначе.

— Это же понятно! — воскликнул Кейси. — Клетка не должна знать, что она часть целого. Представьте: ваша печень вдруг понимает, что она всего лишь орган для переработки крови и что без сердца, желудка и там… не знаю… прямой кишки она ничто и звать ее никак. И ей захочется стать самостоятельной, она же считает себя разумной, она развивается, у нее такие идеи…

— Конечно, — хмыкнул Картмилл, — мне бы не понравилось, если бы моя печень вдруг возомнила о себе невесть что и решила жить по-своему, перестав заниматься тем, чем ей положено от природы.

— Вот видите… — Кейси посмотрел Картмиллу в глаза, увидел плескавшийся в зрачках ужас и, протянув руку, коснулся кончиками пальцев его ладони. — У людей никогда не было полной свободы воли. У общества, и тем более всего человечества, и подавно. Мы всегда делали то, что нужно было для развития симбиозавра. Мы его часть.

— Но… История наша… Войны, убийства, перевороты, подлость, измены…

— Всё это было необходимо.

— Не нам!

— Конечно. Разве вашей печени нужно болеть?

— А разве организму нужно, чтобы болела его печень?

— То, что называем болезнью мы, может не быть ею на уровне целого.

— Чёрт возьми, Кейси, я бы действительно поубивал все клетки, которые узнали о своем истинном предназначении!

— Возможно, он так и делает, — пожал плечами Кейси.

— Последний вопрос. Скажите только «да» или «нет». Если канал переключится, то на кого? Кто станет печенкой этого…

— Я думал… Первое, что приходит в голову, — медведи. Достаточно умные животные. И со сном у них всё в порядке.

— Медведи… Только медведей нам в городе недоставало.

— Ну, это я так… — Кейси вяло махнул рукой. — Может, не медведи. Может, вообще никто на планете.

— И что тогда?

— Наступит хаос… — пробормотал Кейси.

— Почему? — напряженно спросил Картмилл.

— Потому, — сказал Кейси, — что всё, внушенное нам на протяжении тысячелетий… заповеди Моисея… проповеди Христа… суры Корана… поучения Будды… Заратустры… Конфуция…

— Всё это останется, — подхватил Картмилл. — Это уже в нас и никуда не денется. Почему хаос?

— Вы не понимаете? Мы всегда себя разрушали. И лишь потому, что существует симбиоз, потому что мы нужны ему, потому что он удерживает нас от распада, заставляет, навязывает решения, которые мы никогда не принимали бы по своей воле, — только поэтому мы такие, какие есть, а иначе мы бы не поднялись выше питекантропов, и если бы он не был с нами каждую ночь…

Кейси никак не мог закончить фразу, и Картмилл сделал это за него.

— Не было бы прогресса, — сказал он. — Ньютон не написал бы свои законы, Эйнштейн не придумал бы теорию относительности, Кришна, Конфуций, Будда не создали бы философские системы…

— Да, — кивнул Кейси. — Вы правильно поняли. Свобода воли предполагает свободу от любых мнений, кроме своего. Мы не были свободны, когда были симбионтами. А если освободимся…

— Может, это к лучшему? Не будет эйнштейнов. Господи, какая потеря! Может, и диккенсов с шекспирами не будет тоже? И ладно, лично я не люблю ни того, ни другого, и живу нормально. Можно обойтись Стаутом и Азимовым, а если и у них фантазия иссякнет, то и это можно пережить. Ради того, чтобы быть свободным, можно пережить всё.

— Вы хотите такой свободы? — спросил Кейси.

— Почему нет?

— Потому что свобода — это смерть!

— О чём вы говорите, Кейси?

— Подумайте сами, — устало произнес Кейси. — Человечество отключают от системы. Симбиозавру мы больше не нужны. И что происходит? Люди перестают спать. Вообще. Все. Сколько времени мы проживем без сна? Пять дней? Десять?

— Черт возьми… — только и смог произнести Картмилл. И надолго задумался.

Минут пять Кейси разглядывал свои пальцы, а потом все-таки прервал молчание.

— А пока мы вместе и под присмотром симбиозавра, я буду проводить «чтения», слушать, что мне говорят, и лечить тех, кто мне верит. Честно говоря, мне плевать на свободу воли. Тем более что ее нет.

— А мне не плевать! — воскликнул Картмилл. — Не хочу, чтобы кто-то решал за меня, что мне делать и как жить.

— Попробуйте не поспать несколько ночей, — посоветовал Кейси, — и ваши решения станут…

— Не надо, — буркнул Картмилл. — Я понял.

ChatGPT

Кейси посмотрел на наручные часы и поднялся.

— Пойду, — сказал он, обращаясь не к Картмиллу, а будто разговаривая с собой. — Гертруда и Хью ждут меня в бассейне. На улице жарко, а там…

— Почему? — Картмилл тоже встал и подал знак официанту принести счет. Ростбиф он не доел. — Почему, мистер Кейси, вы мне это рассказали?

— Потому что мне никогда не доводилось беседовать с писателем-фантастом.

— То есть то, что вы говорили…

— Чистая правда, — Кейси запнулся и следующую фразу проговорил на одном дыхании:

— И мне было сказано, что в августе у меня случится инсульт и в январе будущего года я умру.

Кейси повернулся и быстро покинул зал ресторана, ни разу не оглянувшись.

Проследив за целителем и ясновидцем, Картмилл тяжело опустился на стул и обхватил голову руками.

— Ваш счет, — официант положил листок, придавил его блюдцем и отошел от столика.

---

¹ См. рассказ: Амнуэль П. Бомба и только бомба // ТрВ-Наука, № 414 от 08.10.2024. www.trv-science.ru/2024/10/bomba-i-tolko-bomba/