Более того, имеет место дискуссия о том, чтобы включить его в Конституцию[1]. Так что, представление о том, что Россия как бы сама себя родила, вырастила, способна отделиться от остального мира некими «проливами» (по Вадиму Цымбурскому), и счастливо жить в себя и для себя, словно на «острове», получило право на существование не только в узких гуманитарно-научных кругах.

Однако так ли всё это?

Как известно, термины «культура» и «цивилизация» пришли к нам из Рима, при этом один (культура) указывал на преимущественно нематериальное, второй – на преимущественно материальное. Считается, что впервые слово «cultura» в близком нам понимании употребил Цицерон в «Тускуланских беседах», использовав выражение «cultura animi philosophia est». Термин «цивилизация» имеет в истоке латинское «civitas» – «город», «гражданин», «государство». В этом смысле культура может быть у любой устойчиво (несколько поколений) существующей общности, хоть у первобытного племени (на этом стоят, как скала, культурная антропология и культурология), а цивилизация – только там, где есть (для ушедшей в историю – были) города, государство и статус гражданина.

Если говорить о европейской культуре, то три её источника и, в некотором смысле, три составные части – это Афины (философия, математика, искусство), Рим (право, инженерия, империя) и Иерусалим (христианство, история).

Для Европы первичными были Афины, вернее, Древняя Греция, в которой возник и сформировался универсально-понятийный тип культуры (в типологии Михаила Петрова). Поверх и на основе «Афин» сформировался римский пласт культуры, а затем легло христианство, которое, с одной стороны, потеснило Афины и Рим в плане мировоззрения и ценностей, а с другой – в известной мере приняло в себя античную философию (в рамках рациональной теологии), римское право (в виде канонического права) и идею империи (Ватикан). При этом Афины и Рим, конечно, не были уничтожены Иерусалимом, но в существенной степени сохранились, в крайней случае «ушли в почву» культуры, что сделало возможным через несколько сот лет такой феномен, как Ренессанс. Неудивительно, что культурная инволюция Европы пошла в обратном направлении, как бы сверху вниз: сначала там утратило своё значение христианство, сейчас размывается римский каркас, ну а далее на очереди – афинский фундамент.

С Россией в культурном плане было наоборот: сначала приняли христианство (чем обусловили, говоря словами Николая Бердяева, «вечно бабье в русской душе»), затем при Петре Великом – инженерию и искусство («Добро перенимать у французов художества и науки; сие желал бы я видеть у себя, а в прочем Париж воняет»), а также римский тип правовой системы (перевели и использовали, например, труды Гуго Гроция), и только затем была предпринята попытка освоить философию, математику и науку, причём с математикой и наукой в определенный период это удалось, достигли мировых вершин, а с философией – не очень.

Потому в России культурная инволюция идет в обратном, чем в Европе, направлении, начавшись с деградации философии, математики и науки. Если говорить о дне сегодняшнем, то мы уже переживаем понятийную катастрофу второго рода. Катастрофа первого рода заключалась в использовании понятий неадекватно объектам, то есть язык описания, интерпретации и объяснения не ухватывал сути происходящего, но этого, как бы, почти никто не замечал; сейчас же сплошь и рядом можно встретить использование слов не в соответствии с их понятиями (культурными значениями), а как вздумается, ничуть этому не смущаясь.

Последовательность формирования и развития культуры очень важна, тут не тот случай, когда от перемены мест слагаемых ничего не меняется. Культура находится с историей в определяющих друг друга отношениях, и от исторической последовательности формирования культуры зависит многое, хотя, конечно, далеко не всё. Поэтому, если говорить о культуре структурно и типологически, то и в России, и в Европе – культура одна, европейская, а если с учетом содержания, то оно, конечно, исторически разное, и потому культуры различаются. Короче говоря, в России культура в основе европейская, но с исторически сложившимися особенностями, с «лица необщим выраженьем» (Евгений Баратынский). Так, хотя и в Европе, и в России христианство является конститутивной религией, но конфессии разные, и с давних пор друг с другом «не дружат», в лучшем случае поддерживают нейтралитет и дипломатические контакты. Так же как поздний Рим и Византия суть Европа, и даже части одной бывшей империи, но во многом уже различаются.

И если Европа сегодня периодически проваливается в какое-то извращённое язычество (церемония открытия Олимпийских игр в Париже – яркий тому пример), то Россия – в навязчивое, временами гротескное, православие (и фундаменталистский ислам).

Возвращаясь к теме цивилизации как сущности, произрастающей из первых городов-государств, и рассматривая её в корреляции с темой культуры, резонно сделать вывод, что цивилизация – это историческая, культурная и геополитическая проекция империи[2]. Империя всегда приносит с собой на новую для себя территорию – мирно присоединенную или завоеванную – свою культуру, и потому, как правило, географические границы культуры, её ареал, как минимум, совпадают с границами империи (пока империя существует, разумеется)[3].

С этой точки зрения, в основе европейской цивилизации лежит Римская империя[4], которая определила рамки и общие черты всех последующих империй в Европе и на территориях её, Европы, экспансии в Азию и Америку. Так что, если не отказываться от формулы инока Филофея «Москва – Третий Рим», то и цивилизация у нас с Европой одна. А если считать, что Российская империя не наследует Римской, но есть самобытное образование, то цивилизация у нас другая, исконно русская, ещё в том смысле русскости, который сформировался до крещения Руси князем Владимиром Святославовичем.

Второй случай, то есть две разные цивилизации, больше похоже на правду, хотя при единстве типа культуры и разного рода тесных связях они, цивилизации, также не могут быть слишком далекими друг от друга. Да и противоречия, конфликты и вражда возникают тогда, когда близкий способен претендовать на то же, что и ты, и отнять у тебя то, что ты считаешь своим. В качестве недавних примеров можно привести включение ряда европейских стран в мировую систему социализма по итогам Второй мировой войны, и обратное движение по итогам Холодной войны, дошедшее до попытки отторжения Украины от России в 2013–2014 годах. Эти примеры были бы невозможны, если бы, с одной стороны, у России с Европой не было единого европейского культурного фундамента, а с другой – геополитических, они же цивилизационные, противоречий (внутренних или внешних в зависимости от того, причислять ли Россию и Европу к одной цивилизации или двум различным).

С этой точки зрения, евразийство есть ни что иное, как идеологическая диверсия против России, поскольку подрывает основы русской культуры, цивилизации и принижает роль русского народа, выталкивает нас в азиатские степи и пустыни, в «солёный Тихий океан, и тундру, и тайгу». Превращая страну, в конце концов, по меткому выражению Павла Милюкова, в Азиопу.

Но если Россия (и, следовательно, СССР) и Европа суть «близнецы-братья» («близнецы» по культуре и «братья» по цивилизации), то «откуда у хлопца испанская грусть»? Что означало желание советских людей «быть в Европе», которое сыграло немалую, если не определяющую, роль в том, что СССР прекратил Холодную войну и развалился, в конце концов?

На мой взгляд, в том желании было нечто подобное зависти жителя советского районного городка к жизни в Москве или хотя бы в крупном областном центре. И когда развалился Советский Союз и исчез советский строй, то одни думали, что им прямо на месте удастся построить «вторую Францию» (как пообещал президент Украины Леонид Кравчук своему электорату), а более ушлые – распродавали или регистрировали в офшорах права на «родные хаты» (компании, владеющие заводами, фабриками, шахтами, гостиницами и т.д.), переводили денежные средства в западные банки и приобретали недвижимость в Европе и США. Российская Федерация целиком, хоть чучелом, хоть тушкой, была не прочь войти в НАТО и (или) ЕС, а когда стало понятно, что «нас не возьмут», стали уповать и готовиться к вступлению в третью по статусу глобальную (про)западную структуру – Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Указанной ситуации во многом способствовало то, что с обеих сторон «железного занавеса» всячески подчеркивались и даже специально имитировались различия между сторонами. Причём с обеих сторон хватало тех, кто утверждал «пакетный» характер различий. То есть, хотите, советские люди, иметь сто видов сыра в магазине и свободно путешествовать по всему миру[5] – меняйте социализм на капитализм.

С учетом сказанного, что такое «интеграция в Европу», которую российская правящая элита всячески продвигала почти тридцать лет?

По форме это, конечно, никакой не проект, это типичная «хотелка» или, в лучшем случае, идея, риторически выраженная в ряде заявлений, выступлений и документов.

Если говорить о содержании, то следует заметить, что понятия «интеграция» или «интеграционное объединение» носят довольно размытый характер и не являются юридическими терминами[6]. Тем не менее, интеграция – это в любом смысле больше, чем просто международное сотрудничество или объединение наподобие ШОС. Наиболее распространенное понимание интеграции включает в себя созданное блоком государств единое экономическое пространство с «четырьмя свободами»: свободным движением товаров, услуг, капитала и рабочей силы. Понятно, что такое пространство предполагает наднациональную систему права и наднациональные же органы регулирования, что, как нетрудно догадаться, означает отчуждение части национального суверенитета. В пределе это формирование своего рода полуимперии, в какую, по сути, уже превратился Евросоюз.

Что в таких условиях означала бы интеграция России в ЕС? Как одна (полу)империя может интегрироваться в другую (полу)империю, превосходящую первую во всех отношениях? Или даже равных? Могла ли, например, Британская империя интегрироваться с Австро-Венгерской и Французской (а те – друг с другом)? Если и могла, то, как показывает казус пребывания Великобритании в ЕС, лишь временно. Для России это означало бы лишь одно – полный отказ от имперских (цивилизационных) «амбиций» (по сути, ядра нашего исторического наследия), превращение если не в колонию нового типа, то в ресурсную провинцию полуимперии Евросоюза. Возможно, такой вариант и устроил бы компрадорскую российскую буржуазию, но не верхнюю часть правящей элиты, поскольку к 2014 году почти всем стало ясно, что, во-первых, никакая российская элита никогда не станет частью европейской (какие бы спортивные клубы или дворцы она ни покупала), но всегда будет стоять, как минимум, ступенькой ниже; во‑вторых, «белые люди» (белые не обязательно по цвету кожи) с Запада раньше или позже отожмут у неё все более-менее прибыльные бизнесы, а население – «оптимизируют» под свои интересы; и в‑третьих, даже административная власть ей не гарантирована в том объеме и на той территории, которые сохранились к указанному году.

По-хорошему, вместо попыток «интеграции» следовало бы сразу, если не в начале, то в конце 90-х годов, заявить о русских национальных интересах и суверенитете, и выстраивать более-менее равноправные отношения двух близких во всех смыслах, но конкурирующих центров силы (по крайней мере, в перспективе превращения постсоветской России в центр силы), не стремящихся ни подавить другого как врага, нанеся ему «стратегическое поражение», ни лечь под него, как «нашего партнера». Складывается впечатление, однако, что нынешний (после‑ельцинский) российский политический режим войдёт в историю, как режим промедления и опоздания.

Поэтому, если «государство-цивилизация» или «остров Россия» суть обоснование отказа от какой-либо интеграции с более сильным государством или объединением (где Россия не будет центром), и означает планомерное продуманное выстраивание суверенной политики, не зависящей критически от честности или благорасположения партнёров, то – да. Если же это обоснование такого чуда дивного, как «многонациональный народ», или введение, в сущности, никого ни к чему не обязывающего звонкого статуса, то – нет.

[1] Кондуров В.Е. Понятие «государство-цивилизация» в политико-правовом контексте. // Конституционное и муниципальное право. 2025. № 12. С. 2-7. Отмечается, что возникновение термина «государство-цивилизация» неразрывно связано с изучением Китая, и служило для противопоставления понятию национального государства («государство-нация»), принятому в либерализме. В России на государственном уровне он впервые употреблен в Послании Президента РФ Федеральному Собранию РФ в 2012 году, рядом с выражением «многонациональный народ», однако, после 2013 года практически исчез из официальной риторики и вновь появился лишь в 2023 году в Концепции внешней политики Российской Федерации.

[2] Этот принцип даёт возможность выйти из царящей в гуманитарных науках катавасии с перечнем цивилизаций. Арнольд Тойнби выделял то 21, то 37, то 39 цивилизаций; Николай Данилевский – 15 цивилизаций («культурно-исторических типов»); Освальд Шпенглер – 9 и т.д.

[3] Конечно, предметы разного рода распространяются благодаря торговле на гораздо более обширную территорию, но речь идёт о культуре, то есть институтах, социальной структуре общества, системе права, архитектуре и т.д.

[4] Была ли у Александра Македонского империя? Он завоевал огромную территорию – в основном за пределами Европы. Но у него не было имперского города, управляющего центра империи, как во всех других империях. По большому счёту, империя у Александра вообще не получилась, потому что империя должна быть более-менее устойчивой, быть масштабной не только по территории, но и во времени. А после внезапной смерти молодого Александра практически сразу начались войны диадохов и всё развалилось. Впрочем, учитывая тот культурный след (эллинизм), который остался на завоеванных Александром землях после окончательного распада конгломерата воюющих за его наследство царств, можно говорить, что он создал «квазиимперию». Возможно, это первый пример failed state в истории. С этой точки зрения, именно Римскую империю следует считать первой европейской империей, и с неё вести историю европейской цивилизации.

[5] «Хватит нам смотреть на мир глазами Сенкевича!» – популярный во время Перестройки лозунг от тандема Жванецкий – Хазанов.

[6] Султанов И.Р. К вопросу о понятии международной интеграции // Современная наука. 2010. Т. 1. № 1. С. 150-155.