Единственным смыслом эскалации становится сама эскалация

Что может показаться менее очевидным, так это конкретные цели, которые перед собой ставили киевские организаторы взрыва. Но и здесь это «может» тоже под большим вопросом. Государственный секретарь США Марко Рубио только что выдал следующее заявление: «Реальность такова, что ситуация в этом конфликте несколько изменилась. Теперь Украина способна наносить дальнобойные удары вглубь российской территории, фактически перенося войну на территорию России. Мы готовы изучить, создала ли эта новая ситуация возможности для достижения какого-либо переговорного урегулирования».

Звучит как раззадоривание сторон и побуждение Киева к нахождению новых «креативных» способов атак на Россию. А Киев по большому счету и побуждать не надо. Он сам себя «побуждает». Назначенная в свое время на эту должность по конкурсу бывшая пресс-секретарь Зеленского Юлия Мендель так описала modus operandi своего экс-начальника: «Каждый год одна и та же формула: смелое обещание – неудача – новые условия – новый срок отодвигается все дальше – больше «надежды». Это не стратегия».

С одной стороны, действительно «не стратегия». А вот с другой, вполне себе «стратегия», основанная на том, что смыслом эскалации становится сама эскалация, дальнейшее размывание норм, правил и обычаев войны, утверждение принципа «разрешено все. Если что-то не разрешено, то смотри пункт один». Хочу ответить на этот вопрос, заданный Марко Рубио о том, создает ли такое положение дел «возможности для достижения какого-либо переговорного урегулирования». На мой взгляд, не просто не создает, а убивает возможность такого мирного урегулирования на корню.

С террористами, как известно, переговоров не ведут. Вместо этого их уничтожают – или, как минимум, пытаются уничтожить. Конечно, конфликт на Украине внес некоторые коррективы в этот принцип. В прошлом июне помощник Владимира Путина по внешней политике Юрий Ушаков высказался на эту тему так: «Правило такое существует. Вы знаете, как поступают с террористами. Но это не исключает, что по соответствующим линиям не могут вестись переговоры, которые в целом необходимы для того, чтобы достичь урегулирования».

     Не исключают переговоры – но этим переговорам точно не способствуют. Чему теракты способствуют, так это желанию примерно наказать их организаторов. Но российское государство и без того это делает, руководствуясь логикой ведения войны и необходимости достижения своих целей на Украине. Официальное сообщение минобороны РФ утром следующего дня после теракта: «Сегодня ночью Вооруженными Силами Российской Федерации продолжено нанесение ударов по портам Украины и морским судам, задействованным в интересах ВСУ». 

     Связано ли это вечерним ЧП в центре Москвы? Уверен, что не связано. Это просто «рутина войны». Собрался, было, написать что-то вроде: вот и украинские теракты в российской столице превращаются в «рутину войны». Но быстро понял, что против этого восстает все мое существо. Говорят, что «худой мир лучше доброй ссоры». «Худого мира» между Россией и Украиной нет уже давно. И «доброй ссоры» между нами тоже, похоже, нет уже достаточно давно. 

    Кому-то все это может показаться чисто семантическими экзерсисами, не имеющими прикладного значения. Но я уверен, что это прикладное значение есть и состоит оно повышении уровня взаимного ожесточения, в ликвидации возможностей для переговорного урегулирования. Европе, которая сделала ставку на взаимное стачивание России и Украины, это только на руку. Америке – или, вернее, той части Америке, которую представляет Марко Рубио – наверное, тоже. 

     На этом поиски ответа на сакраментальный вопрос cui bono? («кому выгодно?») предлагаю приостановить. Бесперспективное это пока занятие – в том смысле, что оно не создает предпосылок в новую, более позитивную реальность. Пока такая реальность может нам только сниться.